Не является секретом то, что Ислам в массовом сознании обывателей, помимо пресловутого «терроризма» ассоциируется с целым набором вмонтированных в него штампов и клише. Надо сказать, что кяфирский политпросвет приложил немало усилий для того, чтобы при упоминании слова «Ислам», в сознании рядового российского обывателя, неизменно возникали образы чеченских боевиков, отрезающих головы российским солдатам; талибов, расстреливающих с танков статуи Будды, мусульманских женщин, облачённых в чёрные покрывала хиджабов. И даже Талгат Таджуддин, который, в пацифистском рвении, как известно не брезгует даже целованием патриаршьих перстов, не разбавил совсем уж враждебный образ.

Российские масс-медиа, сплошь ангажированные и пропитанные ядом ксенофобии, рисовали и рисуют чёрные образа «исламистов» только и мечтающих, как бы весь демократический и «цивилизованный» мир превратить если не в горы дымящихся руин, то уж, по крайней мере, в грязную и унылую окраину Халифата. Особенную ярость у конструкторов менталитета, вызывала и вызывает приверженность мусульман Шариату, потому что именно в нём они видят главную угрозу своему владычеству и порядку. Потому основная задача кяфирского агитпропа заключается в том, чтобы вычленить Шариат из тела Ислама, ибо Шариат является несущей опорой Религии Аллаhа. Потому все их силы брошены на то, чтобы укоренить в сознании мусульман мысль о том, что Шариат является законом регресса и дуновением тёмных веков средневековья. Зная душевную простоту российского обывателя, готового поверить самой откровенной лжи, кремлёвские политтехнологи даже не пытаются припудрить её хотя бы словом правды.

Но даже самый не глубокий и поверхностный анализ данной темы, позволяет судить о том, что, чтобы там не говорил Познер, прав у жителей средневекового Багдада или Дамаска, было неизмеримо больше, чем у современных москвичей или жителей Самары. А тем паче, чем у жителей Назрани или Хасавюрта.

Если конечно под «правами человека» понимать не право беззаботно хлебать алкогольное пойло и не право на «свободную любовь». Режим, лукаво называемый «правовым государством», идеологией которого стала пропаганда разврата, так и не и изжил нормы и правила крепостного строя. Иерархия крепостного общества, с присущими ей правилами субординации, во многом не претерпела изменений. Отношения чиновников и народа, по-прежнему напоминают отношения помещиков и холопов. Если раньше холопов давили конскими экипажами, то сейчас исключительно «лексусами».

Несмотря на то, что тягловый народ получил статус «электората», все известные из учебников по истории классические атрибуты крепостного строя модернизировались, но всё же не потеряли актуальности и в условиях «правового государства». Розги и плети опричников сменились на омоновские сапоги и дубинки, ноши бурлаков сменились на «пояса шахтёров». Ограничения и запреты по-прежнему касаются лишь трудового народа, задавленного железной пятой олигархическо-чекистской хунты. Обитатели же Кремля, и его ближайших окрестностей, не связаны ни законами, ни нормами, ни патриотическими чувствами. Все их устремления сводятся лишь к материальному и моральному удовлетворению собственного эгоизма и высокомерия.

Их существование возможно только за счёт эксплуатации, за счёт высасывания жизненных сил из добывающего уголь шахтёра, за счёт доведения его до состояния тягловой скотины. Жизнь в «правовом государстве» вполне укладывается в известный принцип всех тиранов, как сгинувших, так и ныне живущих. «Что позволено юпитеру, не позволено быку». Например, если «бык» украдёт пачку соли из магазина, или уведёт овцу, то жену с детьми не увидит два – три года. А если «юпитер», как например сын бывшего министра обороны, Иванова, задавит насмерть человека, то тоже государство, которое ещё вчера гневно осуждало «быка» за пачку соли, по - отечески погладит министерского сынулю по голове и назначит вице-президентом «Газпромбанка». А против родственников убитой им женщины возбудит уголовное дело, за причинение Иванову – младшему «тяжких телесных повреждений». Тем самым дав понять, что даже дурные мысли о «юпитере», являются уголовно наказуемым деянием.

Ненависть финансовой и политической олигархии к Религии Аллаhа, объяснима тем, что Ислам объявляет её власть незаконной. Она, как и знать всех народов, к которым Всевышний отправлял посланников, встала на пути Исламского призыва с оружием и ненавистью, лишь потому, что успех этого призыва, означает низвержение её власти, отмену привилегий, широкую декларацию равенства всех людей перед Богом. Они понимают также и то, что основополагающий принцип Ислама «Нет божества, кроме Бога», означает то, что отныне душа, разум, совесть человека выходят из под их власти, и переходят в подчинение Господу Миров.

Они понимают также и то, что с установлением Исламского правления невозможно будет безнаказанно давить прохожих, устанавливать монопольные цены, сдирать «три шкуры» с шахтёров и учителей. Они прекрасно понимают и то, что установление исламского правления, лишает их рычагов управления, посредством которых духовность, честь, достоинство человека, становятся объектом варварской агрессии, со стороны всё того же государства, в лице потерявшего разум и стыд, сброда «пугачих» и петросянов. Ведь только «опустив» человека, разложив его духовно и морально, можно пинками и дубинками загонять его хоть в шахты, хоть на войну.

Они прекрасно понимают то, что возврат к духовным ценностям Ислама, не означает возврат от самолётов к ишакам, от небоскрёбов к хижинам бедуинов. Но они знают, что Исламский призыв - призыв революционный. Призыв, направленный на свержение власти мамоны, и установление власти Божественной, а потому праведной и справедливой.

Призыв, разрушающий иллюзию их величия. Призыв, лишающий их возможности устанавливать законы и силой оружия подчинять им людей. Призыв, успех которого означает установление справедливости и ликвидацию причин порождающих несправедливость и гнёт. Потому государство очень пристально следит за тем, чтобы в головах рабов селились только «правильные» мысли. К «правильным» мыслям относятся мысли о работе, бутылке пива, а также о том, как сложится судьба героев очередного сериала. Все остальные мысли государство относит к крамольным и подпадающим под определение «экстремизм».

В условиях нынешней страшной запущенности самосознания общества, мечтать о том, что через год или два, ситуация изменится, конечно же не приходится. Мы – реалисты, и мы понимаем, что ещё много преград придётся сломать, прежде чем Исламский призыв даст силу и второе дыхание умирающим клеткам деградирующего общества.

Трудно разуверить людей в том, что притеснение, гнёт, коррупция - неизлечимые болезни. Они излечимы, но только в одном случае. Если общество будет выстроено не по принципу вертикали, как у путина, а по принципу горизонтали, как у Аллаhа. То есть не будет каст и привилегий, равно, как и не будет «быков» и «юпитеров». Если закон будет, стоять на страже духовности и морали, а не на страже извращённости и разврата. И в этом нет чего то из того, чего не было раньше. Так уже было.

Было так, что женщина прилюдно укорила халифа, в дискриминации её прав, и он, также публично, согласился с её требованием. Было так, что халиф сам носил милостыню сиротам и не уходил из их дома, пока не видел их сытыми. Было и так, что халифа трудно было узнать в толпе мусульман, ибо никто из них не был окружён ни охраной, и не выделялся дорогой одеждой. И каждый мог подойти к нему и высказать либо свои претензии, либо свою благодарность. То есть, диалог правителя и народа происходил напрямую, без участия цензоров и без оглядки на «административный ресурс».

Вопросы задавались именно те, которые интересовали народ, а не те, которые хотел услышать правитель. Как это было во время приснопамятных путинских телемостов, которые очень уж походили на встречи «доброго барина» с благодарными холопами.

Под сенью Корана, и для халифа и для обычного мусульманина существовал один Закон - Шариат, который не подразделял людей на «юпитеров» и «быков». Одна, единая для всех, установленная Богом черта, переступать за которую нельзя никому.

А пусть сегодня кто-нибудь из нынешних путинских крепостных, попробует провести черту, даже не перед своим хозяином, а хоть перед одним из провинциальных божков, которые давят прохожих «лексусами», считают бюджет своим личным карманом, а милицию своей личной охраной. Поймёт он тогда, что такое и «правовое поле» и «гражданские права»...
 
Гулям Мухаммад Дагестанский

ДШ