Восстание 1877 года началось в Чечне и затем перекинулось в Дагестан. Начало всеобщему восстанию в Дагестане было положено 28 августа. Есть сведения о том, что царское правительство зная о готовящемся, заранее спровоцировало часть обществ и земель на восстание. Всего восстанием было охвачено более чем 504 населенных пунктов Дагестана, что намного больше, чем в период Шамиля.

Представители всех джамаатов Дагестана встретились на Анада-майдане, недалеко от Гуниба, где решался вопрос о восстании и имаме. В виду старости Абдурахман - Хаджи ас-Сугури (ему было тогда 85 лет), и его отрицательного отношения к восстанию, четвертым имамом Дагестана был избран его сын Мухаммад - Хаджи.

Причинами восстания, по оценке профессора Ковалевского, человека, не питавшего особых симпатий к Дагестану и кавказцам было в основном грубое и наглое попирание российской администрацией прав и свобод, предоставленных дагестанцам, согласно договоренностям при сдаче Шамиля в плен.

Борьба горцев, которую возглавил имам Гази-Мухаммад, имела двух основных противников – русский царизм и отдельных представителей феодальной верхушки Дагестана. Убедившись, что аварские ханы будут препятствовать ему в борьбе за независимость, имам в феврале 1831 г. собрав многочисленный отряд, совершил нападение на столицу ханства Хунзах.

Но во многом благодаря умелым действиям ханши Паху-Бике хунзахцы отбили нападение мюридов. Спустя три года дело погибшего Гази-Мухаммада продолжил 2-ой имам Гамзат-Бек, также с большим отрядом своих приверженцев окружив Хунзах, потребовал от ханов подчинения и прервать всякие отношения с русскими. Получив отказ, имам решил действовать по-другому и пригласил в свой лагерь на переговоры двух сыновей ханши Абу-Султан Нуцал Хана и Умма-Хана, где в результате возникшей ссоры или преднамеренно произошло кровопролитие.

Именно так охарактеризовал первого имама Дагестана летописец Мухаммад Тахир ал-Карахи в своем сочинении «Блеск дагестанских сабель в некоторых шамилевских битвах».

Согласно преданию Гази-Мухаммад происходил из влиятельного гидатлинского рода, его предки в середине XVIII века жили в дагестанском ауле Урада вольного Гидатлинского общества, а затем по каким-то причинам переселились в Гимры. «Примерно в 1240 г. (1824/1825), пишет летописец Хайдарбек из аула Геничутль, Всевышний послал на землю Дагестана ученого-новатора, большого труженика, святого угодника эпохи ослабления веры, выдающегося храбреца, играющего роль сабли, обнаженной против людей заблудших и тиранов, героя-очистителя мусульманской религии от всякой накипи, нового главу ислама – имама Гази-Мухаммада Гимринского.

Да помилует его Всевышний Аллах!» Имамом Гази-Мухаммад прожил недолго, но его короткая жизнь была яркой и стремительной, как метеор, заставившая врагов «содрогнуться и поникнуть». Нападение на столицу аварских ханов Хунзах, осада крепостей «Бурная» и «Внезапная», блокада Дербента, взятие Кизляра, сражение под Владикавказом, осада Назрани! Сколько их было внезапных налетов и чувствительных ударов царским войскам! Имам был неуловим. «Враги увидели, что исламское государство стало увеличиваться изо дня в день и усиливаться благодаря мухаджирам и борцам за веру, прибывавшим целыми группами». После подавления восстания в Чечне царским командованием было решено предпринять экспедицию в Дагестан.

«Как горная лавина обрушился Ингушский полк на непобедимую доселе «Железную дивизию» Германии, он немедленно был поддержан Чеченским полком. Результат превзошёл все ожидания.

Впервые в истории кавалерией атакована была тяжёлая артиллерия, лучшая из германских частей «Железной дивизии», с которой боялись соприкасаться даже регулярные русские части.

В течение нескольких часов 4,5 тысячи убитых, 3,5 тысячи раненых, 1,5 тысячи пленных – такого не знала история больших и малых войн.

Прошу от моего имени, от имени царского двора, от имени всех русских людей передать искренний братский привет отцам, братьям, жёнам, невестам этих храбрых орлов Кавказа, благодаря которым развеян миф о якобы непобедимости германских орд.

Никогда не забудет их подвига благодарная Россия.

Честь им и хвала».

«Завязалось новое сражение. Около 600 мюридов, укрепившихся на позициях Старого Ахульго, дали последний отпор врагу. В ход пошло все. Кто мог, стрелял, у кого был кинжал, бросался на врага в рукопашную. Никто не хотел сдаваться, ни мужчины, ни женщины. Матери не хотели оставлять своих детей победителю, они сами убивали их и бросались вслед за ними с обрыва.

Одна мухажирка (переселенка — КЦ), — спросила у своего мужа, — Что делать нам с этим ребенком? Тот ответил, — В такой день, как сегодняшний, не заботятся о детях. Это день, который обязывает всех совершить Газават (Священная война). Возьми и ты, этот кинжал и дерись.

Мальчика положи на этот камень. Она взяла кинжал, постелила свой платок на камень и положила на него ребенка. Вместе с мужем они пали Шахидами», — пишет историк Хаджи-Гайдарбек Геничутлинский о сражении в Старом Ахульго во время первой русско-кавказской войны.

Варварству и невежеству русских кафиров, стремившихся захватить Кавказ, не было границ. Горцы впервые в своей истории столкнулись с дикостью, которая претендовала на цивилизованность.

Не будет преувеличением утверждать, что самыми неспокойными уголками послевоенной сталинской империи являются буйный Северный Кавказ и меньшинственные республики Средней Волги во главе с Татарской АССР. Здесь мы останавливаемся (пока) только на Северном Кавказе, национально-психологическая атмосфера народов которого издавна отличается настороженностью и недоверием к северному гиганту и теперь получает сочную пищу для еще большего ожесточения.

Следует напомнить, что это — самое молодое из «приобретений» Российской империи, и достаточно пройтись по страницам Лермонтова, Толстого и трудов научно-исследовательских институтов истории и краеведения Северной Осетии, Кабардино-Балкарии, Чечено-Ингушетии, Дагестана и др., чтобы отдать себе объективный отчет в одной из главных историко-психологических причин почти сплошной цепи острейших его недоразумений с Россией-СССР и непрекращающейся по сей день партизанской борьбы в горах, — борьбы, нередко принимающей, к великому сожалению, оттенки антируссизма, газзавата и мюрида, безоговорочного отрицания всякого дальнейшего сожительства с «Москвою». За 86 лет со времени покорения, из крайне чувствительной и впечатлительной памяти горцев не успели изгладиться представления о полувековой борьбе против русской экспансии, о жестоких насилиях первого периода оккупации, о лишении покоренных народов удобообрабатываемых земель, о загоне их в горные ущелья, об истреблении сотен тысяч, о тяжелом оккупационном бремени, о русификации с принуждением писать фамилии с русскими окончаниями, пр., и пр.

На фото: Кавказский моджахед

Русские цари всегда использовали своих беглых крепостных в качестве живого заграждения, буферного слоя на границах сначала с Крымским ханством, а потом с «замиряемыми» горцами Кавказа. При этом делалось все, чтобы мирного соседства просто не могло возникнуть.

Во многом беглые крепостные (казаки) были колонистами, внедренными на отторгнутые у местных жителей земли и принуждаемыми к агрессивности. Прошли годы, десятилетия, века, и потомки их стали претендовать на роль хозяев и заявлять о землях кавказцев, как о своих исконных землях.

Как писал историк А.Григорьянц в своей книге «Кровавые горы. История, нравы и верования горских народов Кавказа», в обычной тактике русской короны, как, впрочем, всех завоевателей, начиная с вавилонян, было разобщение порабощаемых народов, методом разжиганию межнациональной розни.