В 1829 г. Николай предписал наместнику на Кавказе генералу И.Ф. Паскевичу взять твердый курс на подчинение горских народов российской администрации, требовать повиновения и подавлять всякое сопротивление. Царь намечал задачу – быстрейшим образом осуществить полное «покорение или истребление непокорных». Но сопротив­ление горцев и большие трудности боевых действий в горных условиях предвещали затяжную, изнурительную войну и требовали присылки новых подкреплений на Кавказ.

Наместник, понимая нереальность высочайших требований (ибо репрессии побуждали горцев к новым выступлениям против царских властей), писал царю, что «жестокости, в частности, умножали ненависть», а «недо­статок твердости и решительности в общем плане обнару­живали слабость и недостаток силы».

Попытки царского ко­мандования в корот­кое время подчинить горцев своей военно-админис­тративной власти провалились. В связи с этим предпринима­лись всевозможные способы навязывания горцам своих тре­бований: карательные экспе­диции, выдача аманатов от разных аулов, передача лис­тов с присягами на верность российскому начальству, обя­зательство подчиняться рос­сийскому приставу, поставлять по его требованию транспор­тные средства для перевозки грузов и деловых бумаг, да­вать людей для дорожных ра­бот и т.д.

Периодически за­крывались торговые пути, что, по мнению военного министра графа Александра Чернышева, объ­яснялось так: «Воспрещение свободно торговать в наших границах, сделанное для не­которых непокорных нам пле­мен, может быть весьма полезно как вспомогательная мера к общему усми­рению горцев». Определенная ра­бота велась с мест­ным духовенством. С помощью некоторых духовных лиц, пере­шедших на службу царизму, русское командование пыталось «объяснить» мусульма­нам Дагестана и Чечни их заблуждения и отклонение от норм шариата. С этой целью на Кавказ был командирован татарин Таджуддин Мустафин, духовное лицо из Казани (со­стоящий на службе у русского правительства в чине капита­на), который за царские чер­вонцы пытался объяснить има­му Шамилю неправильность его действий.

Таджуддин Мустафин при­был в Тифлис в 1835 г., где поселился на снятой специ­ально для него командовани­ем квартире с содержанием в 250 руб. сер. Спустя некоторое время ему была дана инструкция за № 523, в которой командир отдельно­го кавказского корпуса барон Григорий Розен отмечал: «Согласно изъявленному Вами, почтен­нейший эфендий, желанию, прошу Вас отправиться к гор­ским народам, обитающим в восточной части Кавказа, на тот конец, дабы Вы ознакоми­лись ближе с их нравами и обычаями, посредством бла­горазумных убеждений и вну­шений старались вселить в них более доверенности к прави­тельству и вывести из многих заблуждений, в которые вво­дят их люди неблагонамерен­ные, умеющие пользоваться их невежеством и легковери­ем и которые стремятся к од­ному исполнению собствен­ных своих видов, всегда клонящихся к удовлетворению корысти и неограниченного властолюбия».

Далее следовала истори­ческая записка, повествующая о событиях, происходивших в Дагестане и Чечне, и о «глав­ных зачинщиках беспорядков» в крае с тем, чтобы Мустафин представил себе обстановку в этом регионе. «В окончание, почтеннейший эфендий, – про­должал барон Розен, – мне остается пожелать Вам успеха в благих Ваших намерениях и просить Вас быть уверенным, что верность и усердие Ваше правительству доставят Вам полную от оного признатель­ность, и мне весьма приятно будет в свое время всепод­даннейше довести до сведе­ния Государя Императора о благонамеренных действиях Ваших...»

Отправление Мустафина в Дагестан и Чечню было пред­ставлено командованием не как командировка по службе пос­леднего, а исключительно по со­бственному его желанию.В отношении барона Г.В. Розена управляющему военным министерством В.Ф. Адлербергу за № 698 говорится, что «Мустафа Тазадин, при благоразумном поведении и основательном знании магоме­танского закона, в продолжении двухлетнего пребывания своего в Тифлисе успел приобрести ува­жение многих почетных горцев духовного и светского звания, довольно познакомился с их обычаями и по желанию моему сам вызвался путешествовать в Восточной части Кавказа для рас­пространения между жителями оной правильных понятий о ве­ротерпимости и благодетельных намерениях в отношении горцев нашего правительства.

Эта стра­на Кавказа преимущественно пред прочими назначена мною для путешествия сего эфендия потому, что жители оной более других кавказских племен вво­дятся неблагонамеренными людьми в заблуждение чрез не­правильное и злонамеренное ис­толкование магометанской веры, клонящееся к возбуждению в них ненависти противу нашего правительства. Я снабдил его инструкцией о том, каким образом он должен поступать при исполнении сего столь важного поручения, и под­робными сведениями о положе­нии и отношении к нам народов, населяющих восточную часть Кавказа, и назначил ему средст­ва для приличного поддержания своего звания во время предна­значенного путешествия, в кото­рое он отправился из Тифлиса в половине прошлого июня».

Итак, капи­тан Таджуддин Мустафин при­был в крепость Грозную и начал свою работу. Здесь он собрал жителей, представителей 29 че­ченских сел и своими увещания­ми старался убедить их присяг­нуть на верноподданство царскому правительству. Затем была встреча с жителями Аксая, Эндирея, Чиркея. Сохранился текст воззвания Таджуддина к горцам с призывом подчиниться царю, в котором последний так превозносится, что горцы под впечатлением этого обращения должны были бы толпами в мас­совом порядке покориться Рос­сийскому императору. Видимо, Мустафин не совсем понял пси­хологию горцев данного регио­на, а поэтому и вся его деятель­ность (как будет видно дальше) не принесла успеха.

«О мусульманская община! Как мы, так и вы совершенно осчастливлены нахождением под покровительством доброжела­тельного всем Государя Велико­го императора, именуемого Ни­колаем Павловичем, высокопоставленного, высокоч­тимого… Как нам, так и вам в данный момент следует возносить мо­литвы великому императору, слу­жа ему от всего сердца, чтобы получить за малую работу большее вознаграждение, каждодневно возносить мо­литвы ему по утрам и по вече­рам с целью пробудить в его душе милосердие к поддан­ным, чтобы он утвердил на­цию в своей нации, дабы священный шариат благо­денствовал, а его душа освободилась от горестей.

Мы в настоящее время в лице государя имеем до того со­вершенного в милости, что если кто-либо из начальников задумает мысль об угнетении, он его низложит, назначит на его место начальника другого совершеннейшего по милосер­дию, ибо он уже назначил для всех областей Кавказа лицо, совершенного в милости, об­ладателя многими щедростями, молимого для всех вели­кого наместника генерал-лейтенанта Головина, первого в городе Тифлисе, для похвал которого не хва­тит слов. Чтобы в Дагестане не было никаких недоразуме­ний по отношению к населе­нию, назначен был для этого совершенный ученый хозяин щедрый генерал-лейтенант Фези. В настоящее время не имеет никого, кто бы жало­вался на недостатки.

Он на­значил ученых муфтиев, опре­делил жалование для воспрепятствования тех нера­зумных и невежд, кто, не ра­зумея шариат наш, не подчи­няясь великому императору, чинит кражи, разбои на дорогах и причи­няет вред населению. Народ, собрав­шийся в настоящее время в данном со­брании, должен воз­носить свои молитвы великому императо­ру и его детям, дабы все указанные положения были ис­полняемы. Амин. Шейх-уль-ислам муфтий Таджуддин Эфенди». Главной задачей Таджуд­дина в его вояже по горам было встретиться с самим Шамилем. Понимая, что от этой встречи может зависеть успех его предприятия, Мус­тафин отправил доверенных людей к имаму с письмом и подарками.

Шамиль уже знал о некоем проповеднике, рас­сылающем свои воззвания и подарки к горцам, и, когда посыльные этого проповедни­ка прибыли к нему, он посту­пил просто: посадил их под стражу.Только через несколько дней, уступая угово­рам своих приближенных, Ша­миль освободил заключенных, объясняя при этом, что из того, как он с ними обошелся, Таджуддин Мустафин может понять его решение и что дру­гого ответа от него не будет. Таджуддин Мустафин сде­лал попытку встретиться так­же с другими влиятельными лицами, такими как Ташев Хаджи и Уди Мулла в Чечне, но и здесь его старания не увенчались успехом.

Было ясно, что казанский пропо­ведник не понят кавказскими горцами, а поэтому царское правительство было вынуж­дено отозвать Мустафина с Кавказа, что можно засвиде­тельствовать из отношения титулярного советника Перовского к генералу Евгению Головину от 5 ноября 1841 г., в котором, в частности, говорится: «...вну­шения его, по видам прави­тельства направленные, не имели никакого влияния на изменение сношений наших с горцами, что при всем его усердии нельзя надеяться, чтобы он и со временем мог быть полезным орудием дей­ствия на умы дагестанцев, т.к. он чужд Кавказу и учение его несовершенно согласно с пра­вилами суннизма в Дагестане и вообще в том крае испове­дуемого мусульманами».

Сколько их было, этих проповедников, местных и иноземных, которые, получая заработанную плату от царского правительства, пы­тались повлиять на умы гор­цев! Частично это получалось. Но были и другие методы, бо­лее популярные у царского командования – оружие.

Хаджи Мурад Доного