Рассказ зятя имама, Абдурахмана Газикумухского

...По этому поводу говорит остроумный, опытный литератор (адиб) стихами:

Вам надлежит скрывать три вещи:

— Это ваша смелость, ваша семья и богатство. Поистине, люди завидуют этому, И они будут довольны только тогда, когда все это исчезнет.

...Имам Шамиль приказал мне написать ответ на послание сардара (главнокомандующего) следующего содержания: «Если вы отпустите меня с семьей, детьми и с некоторыми из моих асхабов в хадж, то между нами — мир, в противном случае — меч обнажен и рука тверда». В ответном письме имама не было его печати, так как она оставалась с казной, находившейся в пути. Дерзкий ответ имама рассердил сардара ...

Русские пошли на хитрость — решили подняться на гору с какой-либо [незащищенной] стороны и атаковать нас без промедления с той стороны, где стоял бывший наиб Амиррасул Мухаммад ал-Кудали, под покровом ночи. Амиррасул Мухаммад вместе с четырьмя товарищами стоял на страже на участке горы, обращенном в сторону селений Куяды.

В то время имам находился вместе со своими приверженцами (ансарами) и подвижниками (мухаджирами) в доме «Глухого» Хаджи Чохского (ал-Чухи) за ограждением. Когда имам отдыхал у него в доме, ему сообщили, что русские атаковали его сына Газимухаммада со стороны Хоточа. С имамом в это время были только я, Хаджи-Али Чохский и еще один человек, которого я не знал.

Была полночь, ... Когда дошло до нас известие о наступлении русских на Газимухаммада, мы отправились в его сторону и услышали там, как русские кричали в один голос: «Ура! Ура!» Мы слышали их голоса, но не видели их самих из-за сильной темноты. Некоторые из защищавших склоны горы со стороны Хоточа начали поспешно бросать на русских большие камни, которые были приготовлены для этой цели на случай необходимости. Амир Чиркеевский громким голосом обратился к тем, кто бросал камни: «Не тратьте напрасно камни, берегите их, мы найдем для этого подходящий момент. Это хитрость со стороны русских. Имам с нами. Успокойтесь и берегите то, что бросаете».

И сказал имам своим асхабам, — да смилостивится Аллах Всевышний над ним: «Клянусь Аллахом, эти голоса и удары барабанов — обман и игра. Это не что иное, как чистая хитрость. И если, правда, то, что я думаю, то, несомненно, русские поднимутся к нам с другой стороны. Они делают это, чтобы отвлечь нас от других участков».

В это время неожиданно поднялся Инкачил Дибир ал-Авари и сказал имаму: «Не беспокойся, я отправлюсь сейчас же и узнаю, в чем дело». Он тут же исчез... Мы оставались в местности, где кричали, до утра. Перед рассветом мы увидели всех, кто кричал «Ура!» и тем самым поднимал шум. И вот они приближались к нам, пока не дошли до основания горы.

После того как мы совершили утреннюю молитву, имам вернулся в свой дом. Я оставался с «Глухим» Хаджи Чохским и еще одним человеком из Чиркея на том укреплении, происхождение которого связывалось с именем мухаджира Хаджи Насрулла ал-Кабири (Кабирского) ал-Курали (Кюринского), павшего в этот день на Гунибе. Мы начали стрелять в тех, кто был близко к нам у основания укрепления. В то время как я был занят этим, кто-то сзади окликнул меня: «Шамиль и те, кто был с ним, отправились в селение Гуниб вслед за голосами поднимающихся на гору русских»...

Тогда я вскочил на свою лошадь и погнал ее. Я вошел вслед за имамом в Гуниб, приблизился к дому его сына Мухаммадшафи', у которого находилась наша семья. Когда я прибыл, то не застал там ни имама, ни семью. Там оставались только Юнус Чиркеевский (ал-Чиркави) вместе с женой и Хаджи-Али Чохский (ал-Чухи) и Хусру — наиб Семиземелья (Антльратль) с двумя товарищами.

Я спросил, куда ушел имам. Мне указали на мечеть. Я поспешил к нему и его спутникам, готовым к сражению, засучившим рукава и полностью вооруженным... И что может быть сказано сильнее по поводу этого дня: «Если вы спросите про утро осады, то [лучше] не спрашивать, потому что это — день Страшного суда». В тот момент мы были атакованы войсками русских со всех четырех сторон, так что стало не видно горы от множества их на склонах...

И вот, когда они [отступающие от завалов мухаджиры] дошли до открытого места за селением, русские окружили их. Они, [в свою очередь], совершили нападение на русских. Многие из них приняли там мученическую смерть, став шахидами, а некоторые были ранены. Среди убитых тогда были мухаджир Хаджи Насрулла ал-Кабири (Кабирский) ал-Курали (Куринский), дети Шах-Аббаса ал-Гурани (Каранайского), мухаджир Камал ал-Гадири, Хассанилав ал-Чиркави (Чиркейский), а также Газали Чиркейский, юноши из Гуни и подобные им. (Хаджи Али Чохский по этому поводу добавляет «...никто из них не успел пробраться в селение к Шамилю. Это были самые храбрейшие. Если бы эти мюриды успели достигнуть селения, то ещё дня три продолжилась бы осада селения Гуниб.»[71]).

Имам продекламировал при этом следующую касыду, как она хороша:

Превратности этих ночей преградили дорогу назад...
Несправедлива эпоха в эти дни,
Когда стали отдавать правителей земли под заклад...
Есть ли кто-нибудь, кому не изменила судьба?..
Сколько раз поили они нас из водоемов,
Наполненных до краев бедствиями и великими несчастьями...
Они затопили нас штормами,
И громы судьбы рычали подобно льву, с небес трагедии...
Сколько обрушилось ударов грома,
Сотрясавших своими раскатами высокие горы.
Сколько разрушено среди нас крепостей,
Которые были недоступными,
Для распространения разрушительных ложных слухов.
Сколько было приложено сил, чтобы запугать нас
Отточенными и отполированными до блеска мечами.

Затем. Между нами и русскими началась перестрелка. Сын имама Газимухаммад со своим братом Мухаммадшафи' укрепился в домах на окраине селения, и с ними было несколько мюридов из Караты. Сражение постепенно усиливалось, пока не разгорелось пекло. На нас посыпался град пуль со всех сторон, сверху и снизу, так что мы не могли перейти улицы селения, и не было прохода к кому-либо из нас. В это время к нам обратились со стороны русских: «Берегите ваши снаряды, не подвергайте сами себя смерти...

Мы тогда прекратили стрельбу и стали прислушиваться к их голосам и разговорам. Те, кто был в селении, стали незаметно пробираться, ища убежища, ... Суть требований к нам, выраженных при помощи криков и призывов, сводилась к тому, чтобы мы послали к ним кого-нибудь, кто был бы уполномочен вести переговоры относительно того, что было бы для нас приемлемым в предстоящей встрече.

Часть мюридов одобряла этот призыв, а часть же находила это сомнительным и устремляла свой взор к имаму, пытаясь понять, желает ли он этого [перемирия]. Они не говорили ему об этом, боясь позора. Как говорят, огонь лучше, чем позор. А имам молчал, ничего не отвечал, он был полон решимости умереть и сразиться мечом своим, пока меч не разобьется на части.

Те, кто одобрял перемирие, не переставали настойчиво влиять на имама, с тем, чтобы уговорить его уступить многочисленным просьбам со всех сторон, вплоть до того, что стали умолять его через его сына Газимухаммада... Имам спросил их: «Нет ли среди вас того, кто убил бы меня своим мечом или [другим] оружием? Я разрешаю ему пролить мою кровь, чтобы враг не увидел меня». И не нашлось человека, который ответил бы ему на это.

[Тогда] со стороны имама к русским послали Юнуса Чиркеевского и Хаджи-Али Чохского... Они оба удалились. Я не знаю, как было дело тогда. Затем Юнус вернулся к нам, а Хаджи-Али остался у русских. Юнус принес известие о том, что русские хотят, чтобы имам прибыл к сардару для устных переговоров с ним и чтобы он сообщил ему о своем положении и пожеланиях и, [в свою очередь], узнал о положении дел [у русских]. Все одобрили эти слова, кроме имама.

Что касается его, то он оставил [это предложение] без внимания и не хотел договариваться с сардаром о чем-либо. Он сказал: «Пусть пойдет к нему, кто желает, а мы не хотим от него ничего, кроме его ухода... [Затем] он продекламировал: «Живое существо покорно только воле Аллаха, ...

Наконец, Шамиль, уступая настойчивым просьбам его асхабов и особенно тех, кто просил через его любимого сына [Газимухаммада], направился к главнокомандующему. Его сопровождали около двенадцати человек, в том числе и я. Говорят, имама упрекали за это [решение] некоторые люди того времени, ... Разве это не невежество с их стороны и не огромная глупость, как же нет, ... Подлинно, они хотели просто испытать удовлетворение от этих слов по причине вражды...

И вот, когда мы дошли до окраины селения, навстречу к имаму вышел полковник Лазарев... Мы отправились к сардару (главнокомандующему). Лазарев шел впереди нас. Войска (вар.: солдаты), стоявшие близко к нам (букв.: на возвышенности над нами) кричали со всех сторон: «Ура! Ура!» Юнус Чиркеевский попросил (в тексте: сделал знак) через переводчика, чтобы они не кричали, они перестали кричать. Имам ехал на коне пепельной масти и не смотрел ни направо, ни налево, а только на гриву коня.

Когда мы прибыли к месту пребывания сардара, нас отстранили от имама всех, кроме Юнуса. [Затем] мы вернулись в село, оставив имама [у сардара], (л. 43а) // вошли в сельскую мечеть, где нашли Газимухаммеда, и он спросил нас о своем отце. Он сказал: «Где вы его оставили?» Мы ответили ему: «Мы были отстранены от него, и нас не пустили к нему. Мы не знаем, что стало с ним». Услышав это не приятное известие, Газимухаммед собрался, было нарушить перемирие, которое было заключено. Он думал, что потерял имама навсегда и уж больше не увидит его. Ибрагим, сын его дяди Батырхана ал-Гимрави успокоил Газимухаммада и сказал ему: «Не разжигай огня раздора, который был погашен... Не навлекай неприятностей на своего отца и на оставшихся из своей семьи»...

...прибытие имама к сардару было, прежде всего, следствием многочисленных и настойчивых просьб как внутри селения, так и за его пределами — с условием возвращения его обратно после того, как имам встретится с сардаром. Но русские не сдержали своего обещания и не допускали к Шамилю его асхабов. Это огорчило Газимухаммеда и омрачило его жизнь, поэтому он и хотел прервать перемирие. Он заподозрил обман. [Но он также понимал] вред последствий [нарушения перемирия] для его отца и оставшейся семьи и отказался до поры от своего решения...

В то время как все переживали происшедшее, Даниял-бек Елисуйский прибыл [в селение] к своей дочери Каримат, жене Газимухаммада, и овладел всем, что было у нее из серебра и золота и другими изделиями, которые она собирала под его властью (т.е. при Газимухаммаде) более десяти лет, и ускакал как на сотнях крыльев.

И кто кроме Аллаха Всевышнего мог его догнать? И посмотри на тот особый почет имама по отношению к нему, что позволило ему даже вступить в родственные отношения с ним. По такому поводу и сказал стихами умный литератор (адиб), беспристрастный и проницательный: «Я растил щенка всю свою жизнь, а когда он стал собакой, он укусил меня за ногу. Я обучал его науке стрельбы, а когда он стал учителем, он выстрелил в меня»...

...сочинил про них один из учёных Дагестана, остроумный и сведущий в их делах, эту свою касыду, (автором касыды является Хаджи-Мухаммад Согратлинский (ас-Сугури).) и он продекламировал, да будет милость Аллаха Всевышнего над ним:

Обманули его подлые его друзья,
И оказался друг его самым заклятым врагом.
Сколько лжецов в дружбе проявили свою любовь
К высокому положению и мирским благам.
И вращались около него, зная [о своих намерениях]
Но, скрывая [их], чтобы соответствовать его желаниям.
А когда подул легкий ветерок в другом направлении,
То отошли они от веры и [прошла их] заинтересованность.
Когда же он оказался в тупике, не зная, что делать,
Они стали грабить его сокровища.
И они изменили ему [имаму] в дни испытаний...
Наибы его оказались наибами зла. ...
И самые первые среди них — проповедники поражения...
Они сделали свой народ неспособным для джихада
И ослабили его силы для оказания поддержки. ...
Они забыли, какую страшную клятву они дали...
(на полях добавлено: «т.е. наибы, которые принесли имаму страшную клятву на последнем собрании (съезде) в селении Танус области Аваристан на верность ему и вере, нарушили обещания, которые они дали ему».)
И сколько превозносивших [ему] похвалу.
Теперь едят его мясо, даже с костями.
Когда же он удалился, то остались они, как звезды

Во мраке, когда исчезает свет солнца.
Так пусть же будет гибель и горе и проклятье.
Этому подлому сброду.
Здесь заканчивается сообщение об асхабах имама и о населении Дагестана.

Абдурахман ибн муршид-Джамалуддин ал-Газигумуки
Хуласат ат-тафсил ан ахвал ал-имам Шамуил

ДШ