ПРЕДИСЛОВИЕ

Сегодня Северный Кавказ и сложные геополитические процессы, разворачивающиеся на его земле, без преувеличения, являются объектом пристального внимания со стороны государств Запада и Востока. Что происходит на Кавказе? Этот вопрос волнует всех. Ведь война, которая уже 10 лет идет в Чечне, эхом отзывается на всей территории Северо-Восточного Кавказа и России. Сегодня никто из россиян не может быть полностью уверенным в том, что кавказская проблема не коснется его лично, прямо или косвенно, в большей или меньшей степени. А потому, наверное, каждому трезво мыслящему человеку, которому не безразлична хотя бы собственная судьба, хочется разобраться именно в корнях этой кавказской или «чеченской» проблемы. Поскольку известно, что любую проблему надо решать в ее корне, иначе все попытки найти пути выхода из кризиса будут напрасными.

Есть такое понятие – историческая память. Человека легко можно обмануть, им легко манипулировать и ввести его в заблуждение, его легко направить по неправильному пути или навязать чуждую ему культуру, легко заставить жить по любым законам и исполнять любые приказы, если он лишен исторической памяти. Когда человек не знает своих истоков, корней, своей культуры, своего исторического места и своей исторической роли в этом мире, он превращается в биологического робота или «манкурта», сознанием которого в своих интересах манипулируют «сильные мира сего» для достижения и защиты собственных интересов.

Я не смогу продемонстрировать сущность человека, страдающего исторической амнезией так, как это сделал Чингиз Айтматов в своем романе «И дольше века длится день». В нем он рассказывает о «манкуртах» – пленных, которых древние завоеватели превращали в бессловесных рабов, лишая их памяти:

«…Жуаньжуаны, захватившие сарозеки в прошлые века, исключительно жестоко обращались с пленными воинами. При случае они продавали их в рабство в соседние края, и это считалось счастливым исходом для пленного, ибо проданный раб рано или поздно мог бежать на родину. Чудовищная участь ждала тех, кого жуаньжуаны оставляли у себя в рабстве. Они уничтожали память раба страшной пыткой - надеванием на голову жертвы шири. Сначала им начисто обривали головы, тщательно выскабливали каждую волосинку под корень. К тому времени, когда заканчивалось бритье головы, опытные убойщики-жуаньжуаны забивали поблизости матерого верблюда.

Освежевывая верблюжью шкуру, первым долгом отделяли ее наиболее тяжелую, плотную выйную часть. Поделив выю на куски, ее тут же в парном виде напяливали на обритые головы пленных вмиг прилипающими пластырями – наподобие современных плавательных шапочек. Неумолимо сокращаясь под лучами палящего солнца, шири стискивало, сжимало бритую голову раба подобно железному обручу. Тот, кто подвергался такой процедуре, либо умирал, не выдержав пытки, либо лишался на всю жизнь памяти, превращался в манкурта – раба, не помнящего своего прошлого.

Манкурт не знал, кто он, откуда родом-племенем, не ведал своего имени, не помнил детства, отца и матери – одним словом, манкурт не осознавал себя человеческим существом. Лишенный понимания собственного «я», манкурт с хозяйственной точки зрения обладал целым рядом преимуществ. Он был равнозначен бессловесной твари и потому абсолютно покорен и безопасен.

Он никогда не помышлял о бегстве. Для любого рабовладельца самое страшное – восстание раба. Каждый раб потенциально мятежник. Манкурт был единственным в своем роде исключением – ему в корне чужды были побуждения к бунту, неповиновению. Он не ведал таких страстей. И поэтому не было необходимости стеречь его, держать охрану и тем более подозревать в тайных замыслах. Манкурт, как собака, признавал только своих хозяев. С другими он не вступал в общение. Все его помыслы сводились к утолению чрева. Других забот он не знал. Зато порученное дело исполнял слепо, усердно, неуклонно…».

«…Оказывается, бывают такие манкурты, у которых верблюжья кожа местами навсегда прирастает к голове. Для такого манкурта хуже любой казни, если припугнуть: давай, мол, отпарим твою голову. Будет биться, как дикая лошадь, но к голове не даст притронуться. Такие шапку не снимают ни днем, ни ночью, в шапке спят...».

Как для осознания своей исторической миссии, так и для понимания тех исторических процессов, очевидцем которого он является, человек не должен дать превратить себя в манкурта, он обязан знать свое истинное прошлое. И узнать правду о том, что сегодня происходит на Кавказе, никто не сможет вне контекста исторической памяти. Только вернувшись назад, вспомнив все, мы сможем увидеть истинное лицо кавказской проблемы. Мы никогда не поймем фрагмента сегодняшней чеченской войны, рассматривая его в отрыве от картины двухсотлетнего русско-кавказского противостояния.

В данной работе я сделал упор на религиозный фактор, который в этом историческом противостоянии играет главнейшую роль. Обратим внимание на следующие факты:

1) начиная с начала XVIII вплоть до XXI в.в. организованное, объединенное и мощное антиколониальное народное движение на Северном Кавказе поднимается и проходит под знаменами джихада;

2) Ислам и его неотъемлемая часть – шариат – были и остаются идеологией противников русской власти на Кавказе;

3) царская Россия пришла на Кавказ под знаменами православия, выступая в роли защитницы единоверной Грузии от «хищных соседей».

Царизм очень быстро осознал губительную роль Ислама и шариата для своего владычества на Кавказе. А потому с самого начала уделяет религиозному фактору огромное внимание. Российские власти формируют лагерь собственных исламских сторонников. Они выступают против своих восставших единоверцев, вносят раскол в лагерь горцев и представляют собой надежный оплот русской власти на Кавказе. Таким образом, на Кавказе образуются два противоположных исламских лагеря – сторонников и противников джихада. А Ислам на Кавказе, начиная от царской эпохи и заканчивая эпохой демократической России, одновременно являлся идеологическим инструментарием сторонников и противников русской власти.

Меня интересовали следующие вопросы: почему Ислам был и остается до наших дней идеологией восставших против русской власти? Каково было их религиозное обоснование необходимости джихада от начала кавказской войны до наших дней? (Особую ценность в этом смысле представляет книга-послание первого дагестанского имама Гази-Мухаммада «Доказательство вероотступничества правителей, судящих по адатам», перевод и анализ которой сделан впервые в рамках данной работы). Какие религиозные доводы противопоставляли им исламские сторонники российской власти? С какой религиозной точки зрения они доказывали ненужность джихада против русской власти на Кавказе от начала XVIII в. до наших дней? Какое исламское течение было идеологией джихада XVIII в. – суфизм или «ваххабизм»? Почему «ваххабизм» становится идеологической базой джихада на Кавказе в XX-XXI вв.? И что такое вообще «ваххабизм»?

Я акцентировал внимание на эти вопросы, так как относительно них существуют устоявшиеся стереотипы, от которых необходимо отказаться в пользу объективной научной точки зрения. Надеюсь, что это скромное начинание будет продолжено в этом направлении другими исследователями и, многие вещи, преданные забвению в архивах или искаженные фальсификаторами истории, станут известными и ясными для широкой общественности.

Шейх Ясин Расулов, Шахид, иншаАллах

Глава I. ДЖИХАД В ПЕРИОД ЦАРСКОЙ ВЛАСТИ

1. ПРИЧИНЫ ВТОРЖЕНИЯ РОССИИ НА КАВКАЗ

«Твой ход, как черная зараза,
Губил, ничтожил племена…
Но се – восток подъемлет вой!...
Поникни снежною главой,
Смирись, Кавказ: идет Ермолов!
И смолкнул ярый крик войны:
Все русскому мечу подвластно.
Кавказа гордые сыны,
Сражались, гибли вы ужасно,
Но не спасла вас ваша кровь,
Ни очарованные брони,
Ни горы, ни лихие кони,
Ни дикой вольности любовь»
А.С. Пушкин «Кавказский пленник».

Вторгаясь на Кавказ, Россия преследовала геостратегические, колониальные и религиозные цели. Они очень тесно переплетены между собой и, по сущности, представляют собой одно целое.

1) Геостратегическая мотивация.

Кавказский хребет имел для России большое стратегическое значение. Являясь связующим звеном между Закавказьем и всей территорией империи, он обеспечивал легкое и безопасное сообщение с Закавказьем. Как пишет участник кавказской войны, кавказовед Ростислав Фадеев: «Для России Кавказский перешеек вместе и мост, переброшенный с русского берега в сердце азиатского материка, и стена, которою заставлена Средняя Азия от враждебного влияния, и передовое укрепление, защищающее оба моря: Черное и Каспийское. Занятие этого края было первою государственною необходимостью». По мнению авторов книги «Кавказ в сердце России», даже беглого взгляда на географическое положение кавказского перешейка, лежащего между двумя морями и между юго-восточною Европою и юго-западною Азиею, - двумя главными путями, которыми азиатские народы совершали свои передвижения в Европу, достаточно, «чтобы понять тот фатум, который неизбежно приводил русский народ к столкновению с Кавказом».

2) Колониальная мотивация.

Известный русский кавказовед Николай Покровский по этому поводу пишет: «Самодержавие пришло на Кавказ с двумя задачами: захватить для русского помещика плодородные кавказские земли и обеспечить русскому купцу обладание торговыми путями». Плодородная Северо-Кавказская степь жадно расхищалась русскими помещиками и генералами. Захват Черного и Каспийского морей был для России первой и самой главной задачей, поскольку это открывало ей путь на Восток. «Захват Кавказа царской Россией в конце XVIII в. имел своим следствием быстрое продвижение русских товаров на среднеазиатские рынки, в Персию, Турцию, Афганистан и даже к самим границам Индии. Помимо этого, кавказское командование занималось обследованием горских месторождений Кавказа, который таил в своих недрах огромные богатства.

3) Религиозно-миссионерская мотивация.

Главным образом, религиозная мотивация выражалась в защите единоверной, православной Грузии. В манифесте Александра от 12 сентября 1801 г., которым узаконивалось вхождение Грузии в состав России, «согласие императора на этот акт обосновывалось исключительно необходимостью спасти христианский народ от истребления «хищными соседями». Центральная идея этой религиозной миссии состояла в спасении и просвещении единоверного грузинского народа, страдающего от борьбы с турками, персами и кавказскими горцами, что в Закавказье и на Кавказе неизбежно приводило к новым крестовым походам. Ветеран Кавказской войны адмирал Серебряков писал: «Силою самих обстоятельств мы увлечены на Кавказ; мы покоряем Дербент, Баку, Ганжу и спасаем Грузию, порабощенную игу изуверов, а с этим вместе последнее, слабое христианство в Азии, доблестно боровшееся несколько веков с могуществом мусульманским».

Участник кавказской войны Ростислав Фадеев считает, что Кавказ является форпостом, передовым рубежом возможного столкновения с воинствующим исламизмом. Россия, вторгаясь на Кавказ, ликвидирует опаснейший очаг воинствующего исламизма, чреватого пожарами внутри империи, доказывает превосходство христианского духа над мусульманским фанатизмом, сковывает энергию нового исламизма. «Выбитый из европейской России, исламизм работал неутомимо три века, чтобы укрепить за собой естественную ограду Азии и мусульманского мира – Кавказский хребет, - и достиг цели… Вместо прежних христианских племен мы встретили в горах самое неистовое воплощение мусульманского фанатизма. Шестьдесят лет длился штурм этой гигантской крепости: вся энергия старинного мусульманства, давно покинувшая расслабленный азиатский мир, сосредоточилась на его пределе, в Кавказских горах». Помимо этого русские власти проводили политику насильственной христианизации горцев, особенно, ингушей и осетин. Религиозная мотивация необходима была властям для нравственного обоснования завоевания Кавказа, сопровождавшегося жестоким истреблением горцев и огромными жертвами среди самих русских.

2. МЕТОДЫ ПРИСОЕДИНЕНИЯ КАВКАЗА К РОССИИ

«Предстоит вам другая задача, в моих глазах не менее важная, а в рассуждении прямых польз гораздо важнейшая, - это покорение горских народов или истребление непокорных».
Император Николай

Присоединение Кавказа проходило насильственным путем и Россия, главным образом, использовала следующие военно-репрессивные методы его включения в состав своей территории:

1) Насильственная христианизация населения.

На захваченных землях русские строили православные церкви, которые служили центром распространения христианства среди горцев. Так, одновременно с основанием Кизлярской крепости были построены православная церковь во имя св. Георгия и Крестовоздвиженский монастырь. Основной задачей Крестовоздвиженского монастыря была пропаганда православного учения среди горцев–мусульман. При нем в 1748 г. была учреждена Осетинская комиссия для просвещения святым крещением горских народов, то есть комиссия по крещению горцев. В течении первых 30 лет существования монастыря в христианство было обращено около 2 тысяч человек.

В 1774 г. русские создали во Владикавказе специальную комиссию, целью которой была пропаганда христианства среди осетин и ингушей, создание христианских школ и распространение через них христианского вероучения. В то же время российские власти требовали, чтобы ингуши не позволяли «эфенди, муллам и другим мусульманским служителям проповедовать среди них и не позволяли бы строить на их земле мечети». 11 июня 1842 года около 700 назрановских жителей подали от имени ингушей прошение российской администрации, «в коем объясняя, что они обращены в христианскую веру мерами насильственными и обольстительными, изъявляют желание возвратиться к прежнему мухаммеданскому закону».

Помимо русских христианизацией горцев занимались также иностранные христиане под покровительством царского правительства. Ван-Гален пишет: «В то время специальные миссионеры, присылаемые в Черкесию и Дагестан Лондонским Библейским Обществом, подчиненным английской масонской ложе «Великий Восток», уже предпринимали попытки умерить фанатизм мусульман и их веру. Эти проповедники, равно как и члены их семейств, отличавшиеся примерной и праведной жизнью, пользовались особым покровительством русского правительства».

О христианизации горцев пишет и русский поэт Пушкин: «Есть средство более сильное, более сообразное с просвещением нашего века: проповедование Евангелия. Черкесы очень недавно приняли магометанскую веру. Они были увлечены деятельным фанатизмом апостолов Корана, между коими отличался Мансур, человек необыкновенный, долго возмущавший Кавказ против русского владычества, наконец схваченный нами и умерший в Соловецком монастыре. Кавказ ждет христианских миссионеров». Хотя сам поэт не верил в реальность миссионерской деятельности, как и «бравые» русские генералы, которые считали, что горцы вовсе и не заслуживают даже быть христианизированными. Так, Ермолов пишет в своем письме Меллеру-Закомельскому: «Меня, по крайней мере, упрекнуть нельзя, чтоб я метал бисер перед свиньями; я уже не берусь воздействовать на них силою Евангелия, да и самой Библии жаль для сих омраченных невежеством…».

2) Моральное унижение.

Предшественник Ермолова на Кавказе, князь Цицианов, всячески морально унижал достоинство горцев. Тем самым он целенаправленно их провоцировал, «предоставляя им выбор – или признать свое ничтожество и безропотное унижение и отдаться во власть «сильного», или попытаться восстать и тем самым предоставить Цицианову возможность пустить в ход военную силу и подавить таким образом».

Вот только некоторые фрагменты обращения Цицианова к кавказским народам и их правителям: «Я родился в России, там вырос и душу русскую имею. Дождетесь вы моего посещения, и тогда не домы я вам сожгу – вас сожгу, из детей ваших и жен утробы выну». «Бесстыдный и с персидской душой султан! И ты еще смеешь мне писать… В тебе собачья душа и ослиный ум, так можешь ли ты своими коварными отговорками, в письме изъясненными, меня обмануть? Было бы тебе ведомо, что если еще человек твой придет ко мне без шелку, которого на тебе в год наложено сто литр в год, то быть ему в Сибири, а я, доколе ты не будешь верным данником великого моего Государя Императора, дотоле буду желать кровию твоею сапоги вымыть».

«Знайте, что, писав сие письмо к вам, неблагодарным, кровь моя кипит, как вода в котле, члены все дрожат от ярости, – не генерала я к вам пришлю с войсками, а сам приду, земли вашей области покрою кровью вашей, и она покраснеет; но вы, яко зайцы, уйдете в ущелья, и там вас достану, и буде не от меча, то от стужи поколеете. Дагестанцы же, коих вы оставили зимовать, будут свидетелями тому и тоже помрут… Великий мой государь велел мне вас наказать, буде дани не заплатите».

«Ждите, говорю я вам, по моему правилу, штыков, ядер и пролития крови вашей реками; не мутная вода потечет в реках, протекающих ваши земли, а красная, ваших семейств кровью выкрашенная». «Вспомните, что может Россия? Сколько раз и дагестанцы, от россиян падая ниц, зубами своими стискивая землю, испускали дух свой, в ад исходящий? Еще раз повторяю, чтоб опомнились, доколе я меча не вынул и тогда говорю, что вы не возвратитесь более в землю, где родились, где предки ваши погребены, где сродники ваши вас воспитывали; не увидите вы домов своих, которые были спокойной вашей жизни убежищем». Тактику Цицианова с большим энтузиазмом продолжил Ермолов и другие русские генералы.

3) Тактика «устрашения» горцев, направленная на их истребление и «стирание с лица земли их аулов»

Император Николай в своем приказе – рескрипте, данном на имя вновь назначенного главнокомандующего Кавказскими войсками генерала Паскевича в 1828 г. писал: «…Предстоит вам другая задача, в моих глазах не менее важная, а в рассуждении прямых польз гораздо важнейшая, - это покорение горских народов или истребление непокорных».

Русские генералы с неистовым рвением исполняли приказ императора. Цицианов, отдавая приказ князю Волконскому по поводу взбунтовавшихся осетин, писал: «Жестокостью оружия колоть, рубить, жечь их селения, словом при вступления в их жилища и с ними в дело должно истребить мысль о пощаде, как к злодеям и варварам». Важно отметить, что этот приказ применялся к осетинам, которые признали себя подданными России, но подняли мятеж «против патологических издевательств русского пристава».

Рапорты одного из русских полководцев на Кавказе Григория Засса пестрели сообщениями типа: «почти всех истребили штыками или шашками, а разграбленный аул сожгли», «аул истреблен до основания», «сопротивляющиеся вместе с аулом преданы огню и мечу», «в пламени аула погибли жители» и т.п. Генералы Ермолов и Паскевич прошли огнем и мечом по горским аулам, так что к началу сороковых годов XIX столетия, по данным официальных царских источников, половина всех плоскостных аулов Чечни были сожжены.

3) Тактика голода и военно-экономической блокады, проводимая путем выселения «немирных» горцев с плодородных равнин уничтожения их полей, посевов.

В известном проекте покорения Кавказа, предложенном генералом Вельяминовым, говорится: «Нужно наносить горцам самый существенный вред в необходимых средствах существования, нужно направлять удары на те предметы, коих они не могут скрывать от войск наших… Уничтожение полей в продолжении нескольких лет сряду есть, по-моему, единственное средство достигнуть сей цели». Ермолов о своей тактике писал: «Я не отступаю от предпринятой мною системы стеснять злодеев всеми способами. Главнейший есть голод, и потому добиваюсь я иметь путь к долинам, где могут они обрабатывать земли и спасать стада свои… потом будут являться войска, когда того совсем не ожидают… а голоду подвержены все, и он поведет к повиновению».

Царские власти облагали горцев тяжелой и непосильной данью. С каждой головы овцы, коровы, лошади и быка, с каждой четверти зерна, с каждого фунта меда отчуждалась немалая часть. В 1822-1824 гг. царские власти ввели среди горцев крепостничество и объявили «казенной землей» всю лезгинскую плоскость – пастбища, луга, выгоны, дороги и др. В одной лишь кубинской области русские власти закрепостили 1016 крестьянских семей. Закрепощенные горцы и их семьи продавались и раздавались бекам, ханам за плату за верноподданничество. Так, комендант Пономарев раздал бекам 716 крестьянских семей. В 1822 г. Александр I пожаловал 16 лезгинских селений бывшему ширванскому хану Касиму.

5) Насильственное выселение.

Царские власти насильственно выселяли горцев с их земель. По сведениям советских источников, от полуторамиллионного народа Чечни к концу войны осталось едва 400 тыс. человек. В общей сложности кавказских горцев (адыгов, абхазов, убыхов, абазин, чеченцев, ингушей, аварцев, лезгин, осетин, карачаевцев, балкарцев) выселилось, по разным данным, от 1 800 000 до 3 097 949 человек. На восточном (абхазо-убыхо-адыгском) побережье Черного моря тогда появилась новая поговорка: «Теперь даже женщина может пройти от Сухуми-кале до Анапы, не опасаясь встретить хоть одного живого мужчину».

После насильственного переселения горцев «на огромном ныне пустом пространстве (Западного Кавказа), занимающем 10 000 кв. км, насчитывалось всего 15 000 жителей. Из их числа 4/5 составляют абхазцы... 600 черкесов, остальные переселенцы различного происхождения». «Полностью обезлюдела Малая Абхазия (область между реками Жуе-дзыхь и Соча-пста), горные и прибрежные абхазские общества... До единого человека ушла абхазская этнографическая группа, известная в литературе под именем садзов, которые, как сообщали очевидцы, в отчаяннейших схватках с царскими полками, не желая сдаваться в плен врагу, предпочитали покончить с жизнью; не осталось ни одного абхазского села между реками Псырдзха и Кудры, опустело большинство бзыбских и абжуйских сел; ушли тысячи семей абаза тапанта». «В общей сложности абхазов и абазин, которые известны на Востоке только под названием «абаза», было выселено до 400 000».

История помнит зверство и садизм знаменитого русского генерала Суворова, который в 1782 г. насильственно переселял ногайцев в Уральскую степь. Войска, руководимые Суворовым, не давали никому пощады. «Войскам отдыха нет до решительного истребления или плена неприятеля. Пули беречь, работать холодным оружием!» - таков был приказ Суворова. «Ногайцы, хуже вооруженные, хуже предводимые, недисциплинированные, не могли противостоять русским и гибли в огромном количестве. Тягостное чувство бессилия доводило их до исступления. Одни убивали своих детей и жен; другие при последнем дыхании силились нанести какой-нибудь вред русским. Более 4000 ногайских трупов валялось на десятиверстном расстоянии: взято было в плен до 7000 ясырей и немало число женщин и детей. Потеря русских немногим превышала 50 человек, а добыча досталась большая: рогатого скота приблизительно 6000 голов, овец 15000, на обратном пути отряда она еще увеличилась».

Русские генералы, выселявшие горцев, были представлены к высшим наградам. Генерал Н. Евдокимов, начальник Терской области с 1856 по 1861 гг., был представлен императором к ордену святого Георгия II степени за выселение из Закубанья некоторых адыгских племен, в частности, бжедугов. В рескрипте к ордену говорилось от имени императора: «Представленное Вами в 1860 году и одобренное Нами предложение о способе действий для скорейшего окончания войны на Западном Кавказе, увенчалось ныне блистательным успехом… доказывающим основательность принятых по соображениям Вашим мер. В три года времени умиротворенный и совершенно очищенный от враждебности нам туземного населения Западный Кавказ уже в большей части своей занят прочно водворенными русскими населениями…».

5) Изъятие земель и размещение на них русских поселений.

На отнятых у горцев землях заселялись казаки и женатые русские солдаты и таким образом заводились русские селения. По Тереку даже самые бедные казаки имели куда больше земли, чем большинство горцев. Тем самым проводилась политика русской власти в отношении горцев, которая, по словам революционера-государственника Пестеля, выражалась в том, чтобы «завести в Кавказской земле русские селения и сим русским перераздать все земли, отнятые у прежних буйных жителей, дабы сим способом изгладить на Кавказе даже все признаки прежних его обитателей и обратить сей край в спокойную и благоустроенную область русскую».

Гигантские площади плодородных земель горцев, с которых они были выселены, раздаривались русским помещикам, генералам и чиновникам. К 1785 г. царизм в основном захватил предзакавказскую черноземную степь и начинает устраиваться на новых землях. «Идет целая вакханалия раздач и самовольных захватов земли. Помещики, тем или иным способом добывшие себе участки в покоренном крае, переводят сюда целыми деревнями крепостных». Результаты ограбления горских земель оказались значительными. В общем, почти за 100 лет с 1713 г. по 1804 г. роздано было 623 306 десятин, 241 кв. сажень.

Таким образом, реакцией кавказских народов на оккупацию России, ее военно-репрессивные методы явилось ожесточенное, порою даже «самоубийственное», сопротивление горцев, которое в своей наднациональной и организованной форме проходило под знаменами джихада. Странно, как пишет Ш. Пашаева, что при этом царские генералы и правительство удивлялись болезненной реакции горских народов на ущемление их прав и достоинства. «В ответной реакции горцев отправной точкой становилась мусульманская вера, не позволявшая своим носителям сносить оскорбления, унижения и издевательства на собственной земле от завоевателей-христиан».

3. НАЧАЛО ДЖИХАДА. ЕГО ОСНОВОПОЛОЖНИКИ

«Кинжал и шашка суть члены их тела, и младенец начинает владеть ими прежде, нежели лепетать. У них убийство – простое телодвижение… Недавно поймали мирного черкеса, выстрелившего в солдата. Он оправдывался тем, что ружье его слишком долго было заряжено. Что делать с таковым народом?»
А.С. Пушкин «Путешествие в Арзрум».

Первые восстания против русской оккупации имели место в Чечне в начале XVIII в. Они вначале быстро подавлялись мощью царской армии. Имеются очень скудные сведения об первом религиозном вожде, башкирце Салтан-Мурате из. Уфы, который в 1707 объединил кумыков, чеченцев, ногайцев и другие народности Восточного Кавказа и повел их против русских войск. В 1708 г. восстание было подавлено, Салтан-Мурат, попавший в плен, был отправлен в Казань и там повешен.

Самым первым крупным и значительным исламским антиколониальным движением стал джихад в 1785 г. под руководством чеченца, имама Мансура из с. Алды. Мансур стал призывать горцев к строгому соблюдению шариата. Под воздействием его проповедей горцы прекращали пить вино, водку, курить, воровать. Стержнем и центральной идеей его призыва стал джихад с неверными. Мансур под лозунгами шариата призывает всех горцев объединиться в вооруженной борьбе против русских.

Движение джихада Мансура стало народным и наднациональным: оно объединило все народности Северного Кавказа: чеченцев, ингушей, дагестанцев, осетин, черкесов, кабардинцев. В 1785 г. русские терпят неожиданное для них сокрушительное поражение под Алдами от армии Мансура. Горцы наголову разбивают отряд полковника Пьерри: из 3 батальонов пехоты и сотни казаков было убито 8 офицеров и 414 солдат, захвачено в плен 162 человек и вся артиллерия, подавляющее большинство уцелевших было ранено. Мансур организовывает дерзкие походы на Кизляр, Кумыкскую плоскость, Кабарду. В 1791 г. он попал в плен при осаде русскими анапской крепости, затем сослан в Шлиссельбург, где он пробыл 3 года и умер в 1794 г.

Но со смертью Мансура борьба горцев за свободу и независимость не прекратилась. Дело отважного чеченца Мансура было продолжено дагестанцами – имамами Гази-Мухаммадом, Гамзат-беком, Шамилем, Мухаммадом-Хаджи, которые подняли вооруженную борьбу против русской оккупации под знаменами джихада. К дагестанцам и чеченцам присоединились остальные горские народности. Джихад против русской оккупации приобретает общекавказский характер. В 1834 г. создается Северо-Кавказское независимое исламское государство, получившее название «имамат». В рамках этого государства горцы вели непрерывную и организованную борьбу в течении 30 лет.

Официально об окончании кавказской войны было объявлено в 1859 г. в донесениях князя Барятинского императору: «восточный Кавказ покорен от моря Каспийского до Военно-Грузинской дороги», «Шамиль взят и отправлен в Петербург». Но подавить до конца мощное и организованное движение джихада царской России удалось в 1864 г., когда пал последний штат независимого государства Шамиля – Черкессия. Все это стоило России огромных жертв и колоссальных материальных затрат. Декабрист Лунин писал о кавказской войне, как «разорительной и убийственной». «Рекрутчина поглотила за эти 15 лет более миллиона человек… Государственный долг превышает миллиард рублей, вынуждает нас передать его будущим поколениям как печальное наследие и наследственный недуг».

Действующая русская армия на Кавказе составляла 200 тысяч человек (царский генерал Фадеев писал, что в последние годы она доходила до 280 тысяч человек). По тогдашним масштабам эта огромная цифра, если вспомнить хотя бы, что русская армия против Наполеона доходила только до 240 тысяч человек. Всей этой русской армаде с выдающейся по тому времени артиллерией и новым нарезным оружием, которого не было у горцев, противостояла только лишь 20 тысячная армия Шамиля с примитивной техникой.

По официальным русским данным, потери русской армии за 64 года кавказской войны, с 1801 по 1864 гг., достигают не менее 77 тысяч убитых солдат и офицеров. В действительности же они были намного больше. Достаточно сказать, что потери русских в 1845 г. во время военной экспедиции по взятию чеченского аула Дарго на 1200 человек превысили общие потери российской армии за всю двухлетнюю войну с Персией 1826–1828 годов. В 1850 г. участник кавказской войны Андрей Розен писал, что «блестящие и геройские подвиги» российских полководцев, «имена Зубова, Лазарева, князя Цицианова, Котляревского, Ермолова, Паскевича», постоянная численность российского корпуса на Кавказе вместе с линейными казаками свыше «110 000 воинов», которых было бы «достаточно для покорения многих государств», «оказались бесполезными до сих пор против горцев».

Однако восстания горцев под знаменем джихада не прекращались и после высылки Шамиля, и после падения Черкессии в 1864 г. Наиболее крупным из них является восстание 1877 г., охватившее Дагестан и Чечню. В Чечне восстание возглавил Али-Бек Хаджи из с. Зандак. Одним из идеологов восстания был также Гази-Мухаммад, сын Шамиля, состоявшей в то время на службе в турецкой армии в чине паши. В Дагестане новым имамом избирается Мухаммад-Хаджи из с. Согратль. Полностью восстание удалось подавить только через год.

Согратль, центр восстания, был полностью сожжен русскими солдатами вместе с жителями, которые не хотели сдаваться. Специально учрежденный военно-полевой суд приговорил к смертной казни через повешение имама Мухаммада-Хаджи и еще 300 других активных участников джихада. Были повешены также Али-Бек и другие чеченские лидеры восстания. Огромное количество восставших было арестовано и выслано на каторжные работы, по разным подсчетам около 10000 человек. В течение последующих 40 лет огонь джихада, подавленный царским режимом, затухает и переходит в тлеющее состояние, иногда вспыхивая мелкими восстаниями. Сразу после свержения царизма джихад на Кавказе поднимется с новой силой.

4. ВЛИЯНИЕ «ВАХХАБИЗМА» НА ДВИЖЕНИЕ ДЖИХАДА

«Именно при этих обстоятельствах, таких тягостных для Ислама, когда казалось, душа покидает его, произошла спасительная реакция».
Гайдар Баммат

Абсолютно бесспорным является тот факт, что идеологией северокавказского джихада был Ислам. Но какие именно его течения и движения были идеологической базой джихада? Или повлияли на его становление и активизацию? Распространенное мнение получил тот взгляд, будто идеологией джихада на Северном Кавказе был накшбандийский тарикат. Часто само движение джихада называют «мюридизмом». Эта точка зрения уже изначально вызывает сомнения, если принять во внимание суть тариката. Исследования же этого вопроса показывают, что она полностью не соответствует исторической действительности. Мы коснемся этого вопроса и здесь, по мере надобности, но более подробно остановимся на нем в следующем параграфе.

Суфийский тарикат (араб. «тарика» – «путь», «дорога»), по своей сущности, представляет собой строгое иерархическое объединение, ядром которого является взаимосвязь «наставник (шейх) – ученик (мурид)». Его структурообразующими элементами являются мистическое познание Бога, особая концепция нравственного совершенствования, целиком и полностью связанная с аскетизмом и отрешением от мирских благ, культ шейхов и святых, которые наделяются сверхъестественными качествами.

Вооруженная борьба и джихад никогда не были ядром тариката, элементом его учения. Тарикат делает упор на «джихад» другого плана – «борьба человека с собственной плотью». Надо обратить внимание на тот факт, что практически все дагестанские религиозные ученые и муллы, противники джихада, критиковали джихад Гази-Мухаммада, Гамзат-бека и Шамиля именно за то, что он противоречит учению суфизма или тариката. Это действительно так, поскольку накшбандийский тарикат в Дагестане действительно был пассивен, полностью лишен какой-либо политической окраски и нацелен на духовное самосовершенствование человека, исправление его грехов и пороков, борьбу с плотью.

Известно, что главного дагестанского накшбандийского шейха Мухаммада Аль-Яраги (Ярагского) призывы к джихаду сильно огорчали, и он «всячески старался успокоить народ». Шейх Аль-Яраги и шейх Джемалудин Казикумухский (как и другие суфийские шейхи, муршиды и «высшее духовенство») были «решительно против газавата и всячески препятствовали его распространению». Так, даже когда вести о жестокостях генерала Мадатова в Кайтаге докатились до Мухаммада Аль-Яраги, он прибег «ко всему своему красноречию…чтобы призвать к порядку беспокойных людей своего аула».

Первым и главным дагестанским идеологом джихада был имам Гази-Мухаммад из с. Гимры. Доподлинно известно также, что к необходимости джихада против русской оккупации Гази-Мухаммад пришел совершенно самостоятельно, и, что важно отметить, именно в тот период, когда шейх Ярагский и Казикумухский, следуя учению тариката, выступали против вооруженной борьбы и джихада. Руновский приводит слова Гази-Мухаммада, сказанные Шамилю: «Что бы там ни говорили Курали Магома с Джемал ад-Дином о тарикате, на какой манер мы с тобой не молились и каких чудес не делали, а с одним тарикатом не спасемся: без газавата не быть нам в царствии небесном… Давай, Шамиль, газават делать».

Хасан Аль-Алкадари, родной внук шейха Мухаммада Аль-Яраги, пишет, что Аль-Яраги был непричастен к джихаду, который поднял Гази-Мухаммад. Он обвиняет Гази-Мухаммада в том, что тот, подняв вооруженную борьбу, которая не соответствует тарикату, подверг бедствиям своего шейха Аль-Яраги, которого Аслан-хан и Ермолов заподозрили в соучастии с ним и заключили его в тюрьму. Затем шейх бежал и в итоге «стал со своей семьей скитальцем вне родины и скончался в селении Согратль Аварского владения».

Однако, известно, что к концу 20-х гг. во взглядах Аль-Яраги произошли кардинальные изменения. Он приходит к необходимости общенародного вооруженного сопротивления и становится одним из сторонников, а, по мнению, некоторых исследователей, даже идеологов джихада против России. Если это так, то почему его родной внук умалчивает об этом? Остается только предположить, что Хасан Аль-Алкадари, находившейся на службе в царской власти, намеренно скрывает «буйность» действий своего деда и делает из него жертву необдуманных поступков его же муридов.

Тогда что заставило шейха Аль-Яраги отказаться от смиренного, аполитичного и пассивно-созерцательного учения тариката в пользу мощной реформаторской и воинствующей идеологии джихада – вооруженной борьбы против русской оккупации? Одной из главнейших причин этой судьбоносной трансформации в его взглядах следует считать чудовищный по своей форме колониальный гнет русских завоевателей и произвол дагестанских феодалов. Однако помимо этого западные и российские исследователи отмечают другой наиважнейший фактор – это влияние «ваххабизма» в целом на движение и идеологию северокавказского джихада в XVIII-XIX вв. и, в частности, на изменение мировоззрения Аль-Яраги в сторону воинствующего фундаментализма66. Этому фактору в контексте нашей работы следует уделить особое внимание и поэтому остановимся на нем несколько подробнее.

Какое воздействие оказал «ваххабизм» на исламский мир в свое время? Дагестанец Гайдар Баммат, министр иностранных дел Горской независимой республики, характеризует «ваххабизм», как «спасительную реакцию для мусульманского мира», который переживал большой упадок в конце XVIII и начале XIX в.в. Османская империя, Персия, империя Великих Моголов, Индия, некогда могущественные государства, разлагаются и умирают под давлением России и сильных колониальных держав Запада.

«Религия, сама обрамленная унизительным предрассудком, имеет в этот период отдаленное отношение к строгому монотеизму Мухаммада. Его заменил ребяческий мистицизм, культ святых и могил, искусно используемый муллами, а святые города Мекка и Медина представляли собой прискорбное зрелище порока и беспорядка во время ежегодного паломничества»69, и далее «именно при этих обстоятельствах, таких тягостных для Ислама, когда казалось, душа покидает его, произошла спасительная реакция».

«Мухаммад ибн Абдул-Ваххаб был ее вестником. Учение этого человека с пылким сердцем и несгибаемым характером, которого иногда сравнивали с Кальвином, заставило вздрогнуть души соотечественников и внушило им энтузиазм первых дней хиджры. Как отмечает Г. Баммат, призыв Мухаммада ибн Абдуль-Ваххаба «к возврату первичной чистоты Ислама звучал в самых отдаленных уголках мусульманского мира и стал мощным толчком, оживившим все реформаторские движения».

«Мощное движение Исламского возрождения побудило английских колонизаторов прибегнуть к опробованным пропагандистским приемам, нацеленным на раскол мусульман. В ход был пущен термин «ваххабизм» (по имени Абдул-Ваххаба), которым англичане назвали идеологию Исламского возрождения. Мусульман, вышедших на джихад, английские колонизаторы объявили «ваххабитами».»

Паломники, ежегодно приезжающие в Мекку, путешественники и купцы распространяли призыв Мухаммад ибн Абдуль-Ваххаба к очищению ислама и джихаду против куфра (неверия) и ширка по всему миру: в Индии, Индонезии, Африке. В Индии «ваххабиты» в течение 40 лет с 1824 г. по 1864 г. вели активнейшую борьбу против английских колонизаторов. Английские власти считали их «группой ... которая, по мнению всех сменявшихся правительств, была источником постоянной опасности для Индийской империи», - писал английский историк У. Ханмер.

«Ваххабитский» призыв воспринял Ахмад Аль-Барили в Пендажбе, который поднял своих последователей на вооруженную борьбу против сикхов. В Ливии Мухаммад ибн Али Ас-Сеннуси, вдохновленный могуществом движения Ибн Абдуль-Ваххаба, создает пуританское братство (сенусситы), «миссией которого было – привести мусульманскую религию к ее первоначальной чистоте и освободить мир Ислама от состояния зависимости». Именно сенусситы в начале XX в. вели джихад на двух фронтах: против итальянцев в Ливии (последние сенусситы оказывали сопротивление под предводительством Омара Мухтара) и англичан – в Египте.

«Ваххабизм» вдохновил на реформаторскую деятельность индонезийских паломников, посетивших Мекку в первом десятилетии XIX в., в результате чего на Суматре началось религиозно-политическое движение под «ваххабитскими» лозунгами, которое затем приобрело антиколониальный характер. Начиная с 1821 г., голландские колонизаторы вели войну против «ваххабитов» Суматры. Таким образом, призыв Мухаммада б. Абдуль-Ваххаба стал катализатором джихада против колониальных властей во всем мусульманском мире. И есть все основания утверждать, что он катализировал джихад и на Северо-Восточном Кавказе.

Пашаева считает, что влияние первой волны «революции» «ваххабитов» (1739-1786) стимулировало реформаторский процесс на Северо-Восточном Кавказе в конце XVIII века, вылившийся в движение шейха Мансура, который пропагандировал те же идеи «чистого Ислама», что и Мухаммад б. Абдуль-Ваххаб. Вторая волна «ваххабистской» революции (1802-1816) оказало непосредственное влияние уже на трансформацию тариката Аль-Яраги в военный джихад.

Следует обратить внимание на то, что северокавказский джихад был приведен в действия теми же внутренними рычагами, которые были присущи «ваххабизму»: возвращение к чистому Исламу и праведности первых дней Хиджры, создание исламского государства, основанного на законах Аллаха, строжайшее соблюдение шариата (запрет музыки, танцев, табака), непримиримая и жестокая борьба с пережитками (адаты) и нововведениями, джихад против «неверных» и, (что характерно), против мусульман, которые являлись их противниками (дагестанские феодалы и часть мусульманского духовенства).

Особое внимание надо уделить тому факту, что имамы Гази-Мухаммад и Шамиль призывали к «очищению» Ислама, что характерно для «ваххабизма». Так, генерал-лейтенант русской армии барон Розен писал: «Войны с Персией и Турцией остановили в Нагорном Дагестане успехи наши, и с 1829 г. возникла сильная, враждебная нам партия, действовавшая под видом восстановления чистого исламизма».

Обратим также внимание на следующую характерную деталь. Гази-Магомед, внедряя шариат, делал упор на тавхид (строгий монотеизм), запрещал пение и требовал, чтобы женщины носили чадру, мужчины отпускали бороду и стригли усы. Дубровин пишет, что по требованию Гази-Магомеда «…женщины стали ходить под чадрой, мужчины надели чалму, постригли усы наравне с верхней губой и бороду клином; всякое пение, за исключением гимна «ля-илляха-илль-Аллах» было запрещено как недостойное истинного мусульманина».

В данной работе впервые публикуется перевод книги-послания Гази-Мухаммада «Установление доказательства вероотступничества правителей и судей Дагестана, судящих по адатам», составленное им в 1828 г. и рассылаемое по Дагестану. В послании нет ни одной ссылки на тарикат и тарикатских шейхов, здесь не проскользнула ни одна идея, сколько-нибудь связанная с суфизмом или тарикатским учением. Но зато Гази-Мухаммад ссылается на ученых, которые являются приверженцами салафизма, – это йеменский ученый Салих Аль-Йамани и его ученик, известный дагестанский ученый Мухаммад Аль-Кудуки. Это доказывает тот факт, что Гази-Мухаммад находился под прямым влиянием салафизма. Подробнее о салафитских идеях Салиха Аль-Йамани и их влиянии на Гази-Мухаммада будет сказано в III главе.

Анализируя послание Гази-Мухаммада, можно с полной уверенностью говорить о влиянии салафизма на идеи имама или о полном созвучии идей Гази-Мухаммада и одного из представителей салафизма – Мухаммада б. Абдуль-Ваххаба. Центральной идеей послания Гази-Мухаммада является «такфир» – «обвинение в неверии (куфр)». В своем послании Гази-Мухаммад проводит разделительную черту, делящую мусульман Дагестана на два противоположных лагеря: лагерь Ислама и лагерь Куфра (неверия).

По Гази-Мухаммаду, признание Аллаха Единственным Богом выражается и в признании единственности его власти, которая распространяется на все сферы человеческих отношений и в, частности, на правосудие. И если мусульмане не судят по шариату, то они являются «кафирами» («неверными») и даже, если они молятся, постятся, совершают хадж – это не имеет никакого значения.

Суд по адату, как проявление небожественной власти, – это поклонение «тагуту» («идолу») и «джахилийя» («язычество»). Гази-Мухаммад, сравнивает мусульман, которые оставляют Коран и Сунну и судят по адатам своих предков, с христианами, признающими троицу, с иудеями, поклоняющимися золотому тельцу. Суд по адатам предков делает таких мусульман многобожниками, поскольку они ставят своих предков наравне с Аллахом или даже выше него. Гази-Мухаммад делает заключение: эти мусульмане являются вероотступниками, «их молитвы, посты и хадж не действительны», «их жизни разрешены для убийства», «мясо животных, закланных ими, запрещено употреблять в пищу», «их браки расторгаются», «они не имеют право наследовать имущество, как и их имущество не передается по наследству», «их свидетельские показания не принимаются», все их правовые действия признаются не имеющими силу.

Подобные идеи никогда не озвучивали накшбандийские шейхи. Сохранившиеся труды идеологов дагестанского тариката абсолютно не содержат в себе ничего подобного. В то же время в послании Гази-Мухаммада явно ощущается дух движения Мухаммада б. Абдуль-Ваххаба, которым был провозглашен джихад против всех многобожников и тех мусульман, в «действиях которых присутствовало какое-либо проявление ширка (многобожия), и которые продолжали придерживаться подобных убеждений после разъяснения им ложности последних». Таким образом, можно говорить о том, что идеи салафизма или идеи Мухаммада б. Абдуль-Ваххаба полностью отразились на движении джихада первого дагестанского имама Гази-Мухаммада.

5. РОЛЬ ТАРИКАТА В ДВИЖЕНИИ ДЖИХАДА

«Тарикат достойных мужчин превращает в женщин, он мне не нужен»
Имам Гази-Мухаммад

Мы уже говорили о том, что во многих научных трудах и статьях идеологией джихада ошибочно называется накшбандийский тарикат, а сам джихад называется «мюридизмом», что, как правило, ассоциируется с такрикатским понятием «мурид» – «послушник шейха». Обратим внимание, во-первых, на тот факт, что чеченский имам Мансур, исламский основоположник северокавказского джихада, не имел никакого отношения к тарикату, и никогда не был последователем тариката Нашбандия. Одним из доказательств того, что накшбандийский тарикат не был идеологической базой и катализатором движения джихада является тот факт, что не все суфийские шейхи поменяли свои воззрения подобно Мухаммаду Аль-Яраги.

Так, шейх накшбандийский шейх Джемалудин Казикумухский не смог смириться с теми изменениями, которые произошли в тарикатском мировоззрении Ярагского. Шейх Казикумухский продолжал придерживаться классического тариката, лишенного какой-либо политической окраски, направленного на мистическое познание божественных истин и борьбы с плотью. А потому Казикумухский резко выступает против действий своего воинствующего мурида Гази-Мухаммада. В документе, датированном даже уже в 1843 г. сообщается, что шейх Джемалудин «… не вмешивался в перевороты, произведенные мюридизмом. Он не предвидел их, никогда не одобрял борьбы, в которую последователи его вступали с русскими, порицал напрасное кровопролитие и старается теперь остановить оное».

Руновский приводит письмо Джемалудина, в котором шейх Казикумухский настойчиво требует от Гази-Мухаммада, как от последователя тариката, прекратить джихад: «Было много ученых людей, которые тоже хорошо знали о необходимости газавата, однако они ничего не предпринимали, считая это дело невозможным: сам Коран воспрещает вести войну против неприятеля сильнейшего. Если и найдутся такие люди в настоящее время, пусть они и ведут газават, но ему (Гази-Магомеду) как последователю и проповеднику тариката, это неприлично». Абдуррахман, сын Джемалудина, пишет: «В начале имамства Гази-Мухаммада отец мой не соглашался с последним в его действиях против русских и к возмущению дагестанского населения, а потому написал к нему письмо, в котором советовал оставить такой образ действия, если он называется мюридом в тарикате; но Кази-Магомед не послушался его».

Активное противодействие накшбандийского шейха Джемалудина движению джихада привлекает даже внимание русских властей. Военный министр в переписке с командующим Отдельным Кавказским корпусом сообщал, что «…его величеству угодно, чтобы г.-а. Нейдгард изыскал какое-либо средство войти в непосредственные с ним (Джемалудином. – Д.Д.) сношения…» с целью «стараться склонить Джемала содействовать с его стороны к водворению спокойствия в Дагестане и к прекращению мятежных действий». Выступления Джемалудина против джихада и данный документ дает все основания считать, что русские власти использовали шейха для идеологического подавления джихада Гази-Мухаммада. В дальнейшем русским властям удалось привлечь на свою сторону трех из пяти сыновей шейха Джамалудина Казикумухского, которые состояли на царской службе и получали жалование: Абдурахман (кадий Казикумуха), Абдурахим (майор, причислен к милиции), Магомед (наиб в Карсе).

Однако Гази-Мухаммад проигнорировал прямое указание шейха прекратить джихад и продолжал вооруженную борьбу, тем самым, нарушив главнейший и структурообразующий принцип тариката, согласно которому мурид должен всегда безусловно подчиняться приказу своего шейха, даже если он с ним не согласен. Здесь возникает вопрос: что за мурид, который не подчиняется своему шейху и входит с ним в противоречие? По крайней мере, это говорит об окончательном разочаровании Гази-Мухаммада в учении тариката, о его полном осознании того факта, что тарикат не способен поднять антиколониальный джихад против русских.

Мы уже говорили о том, что Гази-Мухаммад пришел к идее джихада самостоятельно, независимо от тариката, и еще в то время, когда сам шейх Аль-Яраги был противником вооруженной борьбы. В тарикат он вошел позже, после начала своего призыва к джихаду и «чистому» Исламу. Призывы тарикатского шейха к Гази-Мухаммаду прекратить джихад никак не повлияли на пылкий и бунтарский дух могучего проповедника джихада, что говорит о том, что изначально свою связь с учением тариката Гази-Мухаммад рассматривал только, как возможность использовать его в целях организации и развитии джихада против русской оккупации.

Подпись Гази-Мухаммада в его послании, а также его эпитеты, добавленные переписчиками, говорят сами за себя: «аль-имам, аль-муджаддид, аль-гази ли-ль-куффар, муджахид Гази-Мухаммад» («имам, обновитель, воитель с неверными, моджахед Гази-Мухаммад»). Нет традиционных тарикатских подписей типа «шейх», «салик» («идущий»), «мискин» («бедный»), «мурид» или самоуничижительных эпитетов, которые используют последователи тариката типа «нижайший, презренный и униженный раб», «погруженный в море беспечности и отвлечений», «обладатель грехов» и т.п.

Покровский отмечает, что шейх Джемалудин Казикумухский, ханский секретарь и приближенный, пытался в свою очередь использовать койсубулинское движение Гази-Мухаммада в пользу казикумухского хана. С этой целью Джемалудин настойъчиво приглашает к себе Гази-Мухаммада, зазывая его принять тарикат, но он наотрез отказывается приезжать к шейху. По рассказу Шамиля, только случай – это ограбление в Кази-Кумухе брата Гази-Мухаммада, торговца Мухаммад-Султана – привел имама к шейху Джемалудину.

Факт их случайной встречи подтверждает и Али Каяев, который пишет: «Когда он (Гази-Мухаммад. – Д.Д.) прибыл по своим делам к Аслан-хану, он сказал: «Столько он (Джемалудин. – Д.Д.) меня зовет к себе, раз теперь я здесь, пойду я к нему и посмотрю, что за он мужчина». После разговора с шейхом Гази-Мухаммад принимает тарикат. Таким образом, шейх Джемалудин приобретал авторитет в Нагорном Дагестане, и, «возможно, пока это не шло вразрез с планами Аслан-хана Казикумухского». А Гази-Мухаммад принимал тарикат и, в свою очередь, старался его использовать в своем военном движении, пока это не шло в разрез с его собственными планами джихада против России.

Камнем преткновения в отношениях тарикатского шейха и проповедника джихада, конечно же, стал именно призыв последнего к джихаду против дагестанских ханов и русской оккупации. Шейх Джемалудин, как истинный тарикатист, стал давить на Гази-Мухаммада, требуя от него прекратить джихад. Тот стал тяготиться своей роли тарикатиста, навязанной ему шейхом Джемалудином, к тому же «истинные последователи шариата были недовольны обращением вождя к тарикату», поскольку не доверяли шейху, секретарю Аслан-хана, имея на это веские основания. И как только учение тариката стало препятствовать движению джихада, Гази-Мухаммад сразу же разрывает отношения с шейхом и отказывается исполнять его требования.

Вполне вероятно, что к этому времени и относится известное высказывание Гази-Мухаммада о тарикате: «Тарикат достойных мужчин превращает в женщин, он мне не нужен». Хотя Али Каяев пишет, что это высказывание было ответом Гази-Мухаммада на письма Джемалудина с зазываниями принять тарикат: «Когда Гази-Мухаммад начал свое движение, он никак не был связан с тарикатом и мюридизмом. Его сподвижниками тогда муридами не назывались. В это время в Дагестане вновь распространяли тарикат и собирали мюридов Мухаммад-эфенди из с. Юхари-Яраг в Кюре и в Кумухе – Джемалудин, который принял тарикат от Мухаммада-эфенди.

Муридами называли их последователей и их друзей. Однако они только лишь проповедовали и объясняли путь тариката, утверждая, что у тариката нет ничего общего с войной и оружием. У Гази-Мухаммада ни с одним из них не было ни дружбы, ни каких-либо контактов. Даже, например, когда Джемалудин, слышавший о нем, призвал его к себе, Гази-Мухаммад ответил: «Тарикат достойных мужчин превращает в женщин, он мне не нужен».

Почему же после такого категоричного и издевательского ответа, Гази-Мухаммад принимает тарикат от шейха Джемалудина? Ясно, что Гази-Мухаммад, несмотря на свое крайне скептическое отношение к тарикату, все-таки делает попытку использовать его в целях джихада, но все его подозрения быстро подтверждаются, и наступает его немедленный разрыв с накшбандийским учением. Отход Гази-Магомеда от тариката и его разногласия с шейхом Казикумухским вносят разногласия среди идеологов тариката. Именно тогда шейх Мухаммад Аль-Яраги совершает свой духовный подвиг: он одобряет действия Гази-Мухаммада. Одновременно Аль-Яраги рекомендует Джемалудину Кахикумухскому «не удерживать Гази-Мухаммада в его намерениях, хотя бы потому, что отшельников-мюршидов можно найти много, хорошие же военачальники и имамы редки».

По сути, эти слова означали, что шейх Аль-Яраги предпочел джихад в ущерб тарикату. Есть все основания предполагать, что решающий перелом во взглядах шейха Мухаммада Аль-Яраги произошел именно в этот период под воздействием Гази-Мухаммада. Надо учитывать, что Гази-Мухаммад, по уровню знаний был намного выше шейха Аль-Яраги. В своем письме он стал давить на шейха Аль-Яраги, когда стал приводить аргументы из Корана против тарикатского мнения шейха Казикумухского. И Мухаммад Аль-Яраги, к тому времени сам склонявшийся к джихаду, признал правоту Гази-Мухаммада. Поворот во взглядах шейха Аль-Яраги, вызванный полемикой Гази-Мухаммада с шейхом Джемалудином Казикумухским, подтверждает и Абдуррахман, сын Джемалудина.

По большому счету, главная заслуга шейха Аль-Яраги выразилась только в одобрении действий Гази-Мухаммада. Хотя, надо думать, поступи Мухаммад Аль-Яраги по-другому, Гази-Мухаммад с такой же легкостью проигнорировал бы и его требование прекратить джихад. Целью Гази-Мухаммада был только джихад, этой цели он подчинял все, ради нее он все сметал на своем пути, и для него не существовало никаких авторитетов. Даже его учитель Саид Араканский был вынужден спасаться от него бегством и искать спасения у Дженгутайского хана, поскольку выступил против джихада.

Гази-Мухаммад был глубоко уверен в истинности и необходимости джихада и, как пишет Али Каяев, «не прислушивался ни к кому». Но Мухаммад Аль-Яраги поддержал движение Гази-Мухаммада, и шейх Казикумухский был вынужден смириться с трансформацией мировоззрения Аль-Яраги в сторону джихада.

В силу вышеприведенных фактов, можно с полной уверенностью говорить о том, что дагестанский суфизм не был и не мог быть катализатором и идеологией джихада, поднятого Гази-Магомедом. На этот счет верной, на наш взгляд, является точка зрения В. Бобровникова, который пишет: «Так как в организации имамата и проведении газавата активно участвовали муриды Гази-Мухаммада, в отечественной и зарубежной литературе поднятое им движение стало называться «мюридизмом». Это весьма неграмотное определение подразумевает суфийскую подоплеку сопротивления горцев русскому завоеванию, что, однако, не подтверждается фактами. Деятельность Гази-Мухаммада как главы имамата не имела отношения к суфийской практике. Более того, обязанности члена суфийского братства порой противоречили политическим планам имама. Нельзя забывать, что к созданию имамата и объявлению газавата он пришел вопреки воле своего муршида».

И Гази-Мухаммад, и Шамиль хотели всего лишь использовать тарикат в целях джихада. И называть их последователями накшбандийского тариката неправильно и неэтично в силу того, что они отказались от тарикатского учения, более того, относились к нему с презрением из-за его соглашательско-компромиссной направленности. Дагестанский ученый Магомед Абдуллаев также считает, что Шамиль и Гази-Мухаммад не стали последователями накшбандийского тариката, поскольку «убедившись в необходимости борьбы против царского колониального режима, Казимухаммед и Шамиль перестали следовать тарикату и в соответствии с установками ислама и шариата возглавили освободительную борьбу».

Что касается термина «мюридизм», то в отношении кавказского джихада он был впервые введен русскими исследователями, хотя доподлинно известно, что ни один дагестанский имам никогда не пользовался этим термином и никогда не призывал к суфизму или тарикату. Все исследователи признают тот факт, что тот же Аль-Яраги стал призывать к «новому учению», которое кардинально отличалось от тариката или от того суфийского учения, которое ранее проповедовал сам шейх.

Так, дагестанский исследователь А. Агаев пишет, что «характер рассуждений Магомеда Ярагского свидетельствует о том, что в своем «новом учении» он вышел далеко за пределы и тариката, и мюридизма». «Не только М. Казим-бек, но и другие дагестанские ученые не заметили того принципиально оригинального, нетарикатского, того, что даже явно противоречит тарикату, в воззрениях нашего героя (Мухаммада Аль-Яраги. – Д.Д.).». Агаев также считает, что «мюридизация газавата есть преднамеренное идеологическое искажение, даже фальсификация». Но Агаев так и не находит ответа на тот вопрос, что стало причиной кардинальных изменений в мировоззрении шейха, ошибочно считая, что шейх Аль-Яраги самостоятельно создал некое новое учение, даже «не сводимое к исламской концепции»1.

М. Абдуллаев считает, что тарикатский мюридизм не был и не мог быть идеологией освободительного движения горцев, поскольку тарикат, будучи мистико-аскетической идеологией, учит «своих последователей не борьбе за изменение жизни, а постижению бога путем внутреннего уединения и с помощью особых молитв, экстаза и аскетического образа жизни». Об этом, как пишет Абдуллаев, свидетельствуют и работы идеологов тарикатского мюридизма в Дагестане, изучая которые, становится очевидно, что «накшбандийский тарикат, в том числе в толковании дагестанских шейхов не предполагает газавата». Так, например, в трудах Мухаммада Аль-Яраги («Асар»), Джамалудина Казикумухского («Адаб-уль-Марзия»), Абдурахмана Ас-Сугури («Аль-Машраб Ан-Накшбандия») нет ни слова о джихаде.

Здесь уместно также заметить, что в Дагестане среди тарикатистов большой популярностью пользовались и пользуются поныне труды знаменитого идеолога суфизма Абу Хамида (имама) Аль-Газали (1059–1111). Время деятельности и творчества имама Аль-Газали пришлось на эпоху крестовых походов. В 1099 г. крестоносцами был завоеван мусульманский Иерусалим, а на территории захваченной Палестины основано христианское королевство.

Однако в трудах Аль-Газали нет ни слова о джихаде вообще, ни слова о том, что мусульмане должны бороться против крестоносцев для освобождения оккупированных земель, и ни слова вообще о сложившейся тогда ситуации в мусульманском мире, связанной с крестовыми походами. В трудах имама Аль-Газали упор делается на борьбе суфия с собственной плотью и внутренними пороками, что и является, по его мнению, «джихадом».

То есть суфизм, по своей идеологии и сущности, как мы и говорили, не мог быть идеологией военного джихада с неверными, поскольку он на это абсолютно не нацелен. Теперь обратим внимание на труды идеологов салафизма – Ибн Таймия и Мухаммад б. Абдуль-Ваххаба. В их трудах идея джихада с неверными является центральной и структурообразующей.

Таким образом, следует считать, что внешними катализаторами джихада Гази-Мухаммада стала русская оккупация Кавказа, проводившаяся в чудовищных формах, произвол дагестанских феодалов, а его внутренним двигателем стали джихадистские идеи «ваххабизма», которые именно в то время, как было сказано выше, всколыхнули освободительный и антиколониальный джихад по всему мусульманскому миру.

Именно Гази-Мухаммад был первым дагестанцем, кто поднял новое движение джихада, восприняв революционные идеи Мухаммад б. Абдуль-Ваххаба, и поступая, тем самым, вопреки учению тариката. Генерал русской армии Клюки фон Клюгенау отмечает, что Гази-Мухаммад был «первым деятелем нового учения в Дагестане», главное основание «коего заключалось в непризнании никакой власти, кроме духовной, и в необходимости исполнения первой обязанности мусульман, т.е. в непримиримой вражде и войне против неверных».

Могучий дух джихадистского движения Мухаммада б. Абдул-Ваххаба взволновал и шейха Аль-Яраги, который отказался от идеи примирительного учения тариката и поддержал идеологию воинствующего фундаментализма. Как видно, его вклад в развитие джихада ограничился письменной поддержкой Гази-Мухаммада. По мнению некоторых исследователей, роль Мухаммада Аль-Яраги в подготовке джихада является ничтожной, особенно в сравнении с деятельностью Гази-Мухаммада. Об этом говорит хотя бы тот факт, что в сочинениях летописцев Мухаммада-Тахира Аль-Карахи и Хаджи-Али роль тарикатского шейха Мухаммада Аль-Яраги «систематически замалчивается».

Нельзя не согласиться и с Магомедом Абдуллаевым, который пишет, что и «без идей Ярагского горцы поднялись бы на борьбу с царскими властями, дело шло к этому». Что касается шейха Казикумухского, то он остался верен учению классического суфизма, изложенного им в сочинении «Адабуль-Марзия».

Если же говорить о каком-либо влиянии тариката на движение джихада вообще, то максимум о чем может здесь идти речь – это о внешнем заимствовании суфийской терминологии и влиянии организационной структуры суфизма. Как пишет П. Позднев, Шамиль, занявший место имама, «совсем оставил тарикат и только занял у этого духовного учреждения форму устройства нового своего государства. Отсюда-то и возник так называемый наибский мюридизм, существенно отличный от прежнего кавказского мюридизма и тариката». Следы влияния тариката на движение джихада могли проявиться только лишь в том, что горцы, воевавшие под знаменами имамов, получили название муриды, что вовсе не означает, что они были суфиями или муридами (последователями, послушниками) шейха.

Мурид – это уже не послушник суфийского шейха, а воин, выполняющий приказ своего командира. То есть «мурид» становится определением «моджахеда», «воителя за веру». Известно, что даже воины армии имама Нажмуддина Гоцинского также назывались муридами, хотя сам Гоцинский не имел никакого отношения к тарикату или суфизму. Мурид наибский (моджахед, солдат) и мурид тарикатский (суфий, послушник шейха) – это, по своей сути, два разных понятия, которые нельзя смешивать. Эту мысль четко и ясно передает один из членов семейства Шамиля: «Изучением тариката в Дагестане занимаются только лентяи, дармоеды и трусы: люди другого закала обыкновенно бросали тарикат и являлись в рядах воинов».

Таким образом, кавказоведы различают два понятия – «тарикатский мюридизм» и «наибский мюридизм». Сторонники тарикатского мюридизма (суфии или тарикатисты) не участвовали в джихаде. Горцы-воины, как и вожди джихада, издевались над тарикатистами, обвиняя их в трусости. Гази-Мухаммад, сын Шамиля, «высмеивал их, называя бабами», как и «в окружении Шамиля последователей тариката, которые проводили дни и ночи в молитве и не принимали участие в движении ни с оружием в руках, ни с пером, ни другой полезной деятельностью, сравнивали с бабами». Что касается наибских мюридов (моджахеды), то это были горцы-крестьяне, которые принимали активное участие в джихаде под руководством наибов. «Они не имели отношения к тарикату и назывались мюридами по религиозной традиции».

6. ДОВОДЫ СТОРОННИКОВ ДЖИХАДА

«Пoиcтинe, Aллax кyпил y вepyющиx иx дyши и иx дocтoяниe зa тo, чтo им - paй! Oни cpaжaютcя нa пyти Aллaxa, yбивaют и бывaют yбиты, coглacнo иcтиннoмy oбeщaнию oт Heгo в Tope, Eвaнгeлии и Kopaнe. Kтo жe бoлee вepeн в cвoeм зaвeтe, чeм Aллax? Paдyйтecь жe cвoeй тopгoвлe, кoтopyю вы зaключили c Hим! Этo вeдь - вeликий ycпex!»
Коран: 9:111.

Какие же были религиозные доводы сторонников джихада? Здесь надо сразу оговориться, что русские власти не ущемляли ту часть Ислама, которую принято называть «ибада» («поклонение»): пост (саум), молитва (салят), закат, хадж (ограничения на хадж были временной мерой). Сторонники джихада подняли вооруженную борьбу не из-за ограничений «ибада». Речь с самого начала шла о власти: единственность Аллаха (таухид) выражается во всем – и в единственности власти, которая не может быть поделена между Богом и человеком. Любой, кто претендует на власть, будь это русский завоеватель или дагестанский феодал, является врагом Аллаха и мусульман, против которого необходимо вести джихад. Ведь всякая иная власть – это «тагут» - «идол».

А потому, по Гази-Мухаммаду, и сами мусульмане, признающие любую небожественную власть и судящие по ее законам, после того, как им разъяснили ее ложность, являются также «неверными» («кафирами»). Признавая иную власть, помимо власти Аллаха, они поклоняются тагуту, тем самым нарушают принцип единственности Аллаха и становятся «вероотступниками» («муртадд»). Соответственно, их молитвы, посты и хаджи не имеют никакого значения. Обо всем этом четко и ясно пишет имам Гази-Мухаммад в своем послании, обосновывая свои слова выдержками из Корана, хадисами, мнениями ученых.

Если же мусульмане должны жить свободно и независимо от всякой власти, кроме власти Аллаха, то они обязаны вести вооруженную борьбу с русскими оккупантами и их пособниками – дагестанскими феодалами. Али Каяев пишет, что Гази-Мухаммад считал, что нельзя оставлять мусульман быть «кафирами» и «муртаддами», их надо вернуть в лоно религии. «Если это возможно я сделаю это путем проповеди и наставления. В противном случае я верну их к религии Ислама силой и при помощи сабли», - заявил Гази-Мухаммад.

Кроме пособничества захватчикам дагестанские феодалы еще и поддерживали адатное правосудие в ущерб шариату. Поддержание суда по адату, находившемуся в ведении дагестанских феодалов, расценивалось сторонниками джихада как «куфр», «ширк», которые были свойственны доисламской эпохе язычества («джахилийя). «А кто не судит по законам Аллаха, те – есть неверные».

Русские власти в свою очередь делали ставку на адат в ущерб шариату (который они старались искоренить и выхолостить из сознания и практики горцев), поскольку видели в нем прямую угрозу своей власти и главный фактор объединенной и организованной борьбы горцев. В дальнейшем русские власти планировали постепенно заменить адат российским уголовным и гражданским законодательством.

Таким образом, сторонники джихада считали, что для искоренения зла, под которым понимались власть «тагута» и «джахилийя», надо уничтожить его источник. А источником этого были признаны, в первую очередь, русские оккупационные власти, и только потом, дагестанские феодалы. Гази-Магомед и остальные имамы повели непримиримую борьбу с адатами и начали активную деятельность по повсеместному внедрению шариата. Меч имамов безжалостно обрушился на дагестанских феодалов, которые категорически не желали руководствоваться шариатом и воевать с русскими.

Почему же дагестанские феодалы так упорно придерживались адатов и отказывались внедрять шариатское правосудие? Причины этого упорства крылись отнюдь не в идеологических или национально-патриотических мотивах. Дело было в том, что феодалы с внедрением шариата полностью теряли свою безграничную власть над народом и финансовыми ресурсами, лишались возможности чинить произвол, самостоятельную расправу и беззаконие. Шариат нес невыгодную для феодалов справедливость, которая делает всех равными перед законами Аллаха.

Как пишет А. Комаров: «Сохранение адата было выгодно для самих правителей, которые сами нашли в нем поддержку и упрочение своей власти. Штрафы, взыскиваемые с виновных при решении дел по адату, составляли немаловажный источник доходов и возможность установить новые адаты и решать по ним многие дела, не стесняясь постановлениями Корана, давали им могущественные средства – упрочивать свою власть». Кроме того, «в противоположность узко-местным адатам, обязательные нормы шариата могли сыграть немалую роль в объединении крестьянства, разных горских ханств и обществ». Таким образом, джихад Гази-Магомеда и остальных имамов велся в двух направлениях:

1) джихад против русской оккупации, посягнувшей на свободу и независимость мусульман;
2) джихад против дагестанских феодалов и тех мусульман (они были объявлены кафирами и вероотступниками), которые противятся шариату и препятствуют освободительному движению.

И, наконец, наиважнейшим, если не главным, доводом в пользу джихада было построение исламского государства на Северо-восточном Кавказе, чему препятствовала русская оккупация. Этому факту уделяется незаслуженно мало внимания. Хотя с этого момента до наших дней этот довод будет главным идеологическим инструментом джихада на Кавказе. Таким образом, сторонники джихада выдвигали 4 основных довода, доказывающих необходимость джихада:

1) джихад необходимо вести, поскольку мусульмане обязаны воевать против русской оккупации;
2) джихад необходимо вести, поскольку мусульмане должны быть свободными и независимыми;
3) джихад необходимо вести, поскольку в Дагестане практикуется адатное правосудие в ущерб шариату;
4) джихад необходимо вести, поскольку мусульмане обязаны построить исламское государство, которое должно жить по законам Аллаха. Как мы увидим далее, доводы сторонников джихада останутся неизменными до наших дней.

7. ПРОТИВНИКИ ДЖИХАДА. ИХ ДОВОДЫ

«Ведь в настоящее время среди мусульман, проживающих в России, сколько мы видим явных муршидов и мюридов, которые, спокойно живя в каком-нибудь захолустье, заняты служением Аллаху. Ни с кем они не пререкаются, даже и русские, в виду спокойствия и правдивости такого лица, оказывают ему внимание и уважение».
Хасан Аль-Алкадари «Асари Дагестан».

Уже на раннем этапе у чеченского имама Мансура появляются противники в лице местных религиозных ученых. Скорее всего, причиной их оппозиционности к движению джихада Мансура была необычайная популярность имама среди народа. Ведь именно под давлением народа муллы и религиозные ученые были вынуждены сами поехать к Мансуру и выразить с ним свою солидарность. Подобная популярность наносила серьезный удар по их привилегированному положению.

Ученые не признали религиозное лидерство шейха, обвиняя его в необразованности и незнании тонкостей религии. Вряд ли можно предполагать, что отсутствие поддержки со стороны религиозных ученых могло быть одной основных причин неудачи движения шейха Мансура. Но, тем не менее, непризнание муллами Мансура религиозным вождем сыграло свою негативную роль.

Русское правительство не оставило без внимания тот судьбоносный факт, что горские религиозные ученые («духовенство») не приняли участие в движении шейха Мансура, и более того, противодействовали ему и его вооруженной борьбе. Русские власти с этого времени начали вести работу, направленную на превращение мусульманского кавказского «духовенства» в своих союзников, способного помочь России скорее закрепиться в оккупированном крае.

По этой причине царские власти на этом этапе воздерживаются от преследования местных мулл, стараясь особо не ущемлять их интересы. С этой целью «царское правительство сохранило на Кавказе в полной неприкосновенности все преимущества, которыми пользовалось мусульманское духовенство, в том числе освобождение от налогов, сборов и повинностей».

Русские власти тайно входят с ними в сношения, подкупают, щедро одаривают подарками и вербуют их для работы против своих воинственных единоверцев. В 1805 г. князь Цицианов в своем наставлении генералу Дель-Поццо, назначенного командовать над Большой и Малой Кабардами, писал: «Чтобы в Георгиевске и Константиногорске построить казенным коштом мечети» и далее «2) Узнав о муллах и ахундах (религиозные ученые, имеющие высокую степень образования. – Д.Д.) или их духовных, кои больше против других имеют от народа доверенность и уважение, стараться привлечь их на нашу сторону, обещая ежегодно производить тайно пенсионы, доколе верными пребудут, и из таковых двух выбрать для сих двух мечетей. 3) Защищать их всеми образами от притеснений, чинимых нашими воинскими чинами».

В 1819 г. Ермолов объявил о том, что «главный акушинский кадий будет назначаться кавказской администрацией». В послании Ермолова акушинцам объявляется, что прежний кадий Магомед удаляется от занимаемой должности» и «на его место определяется Зухум кади». Самого Зухум кади Ермолов инструктирует в «нуждах даргинского народа относится к главнокомандующему в здешнем крае, ибо нет над вами никакой другой власти», а особенно не давать «пристанища неприятелям и изменникам России и не иметь с ними никакой связи». В конце Ермолов уверяет Зухум кади, что «его усердие обратит на себя внимание великого государя».

В 1821 г. русский генерал Вельяминов требует от того же Зухум Кади «не допускать в его владения» горцев из Нагорного Дагестана и предупреждает его: «Если кто-нибудь из аварцев будет найден в обществе с акушинцами, то как аварцы так и акушинцы, с коими они будут находиться, будут арестованы и подвергнуться строгому по закону взысканию».

Именно эта часть дагестанских ученых, обласканных российской властью, стала противником джихада Гази-Магомеда против России и дагестанских ханов. Это была так называемая «высшая» или «элитная» часть мусульманского духовенства, которая ранее вступила в союз с ханами и отстаивала их политические и экономические интересы. К ним относились такие ученые, как Мухаммад-кади Акушинский, Барка-кади Акушинский, Саид Араканский, Дибир-кади Аварский, Юсуф Аксайский, Аюб Гази Дженгутаевский и др.. Они выступили противниками движения джихада, направленного как против русской оккупации, так и против ханов, которые, как уже было сказано, отказывались внедрять в своих владениях шариат.

Так, против имама Гамзат-бека российским командованием вместе с Шамхалом Тарковским, Ахмед-ханом Махтулинским «был отправлен и Акушинский кадий со значительным отрядом милиции». Противником внедрения шариата в с. Унцукуле был кадий Шах-бал, который вместе с жителями села держал оборону против войск Шамиля. После взятия Унцукуля кадий был наказан Шамилем. Кадий с. Карата объявил аварскому хану Ахмед-хану, противнику шариата, что каратинцы готовы ему повиноваться, что возмутило даже самих жителей Карата.

Противником Шамиля был кади Мирза-Али Ахтынский, ученый и искусный поэт, сочинявший стихи на арабском, персидском и тюркском языках. В 1848 г. он был арестован Шамилем и заточен в Аварии на целый год из-за своих стихов, в которых он порицал Шамиля и его сторонников. Но и после своего освобождения он продолжал выступать против движения Шамиля.

Русские власти активно привлекают к сотрудничеству часть горских религиозных ученых, противопоставляя их Гази-Мухаммаду, Мухаммаду Аль-Яраги и другим сторонникам джихада и создания исламского государства. Не случайно также власти именуют своих религиозных сторонников «духовенством», что, по сути, противоречит духу самого Ислама, в котором нет деления на светское и духовное. Именно эта часть пророссийских мулл и кадиев не вмешивается в «светскую» или «политическую» сферу государства, занимается сугубо религиозными вопросами и помогает России проводить свою колониальную политику на Кавказе, призывая горцев подчиниться оккупационным властям. Русские власти используют их авторитет, чтобы значительно ослабить или даже приостановить движение джихада, внести раздор в среду религиозных ученых.

В числе лояльного мусульманского «духовенства» был и Саид Араканский, учитель Гази-Мухаммада и Шамиля. Подкупленный русскими властями, он активно выступает против джихада своих учеников. Саид Араканский обвинял Гази-Мухаммада в том, что он притесняет народ и вносит в него «смуту» («фитна»). Между ними вспыхивает большая вражда и Саид, боясь мести Гази-Мухаммада, вынужден бежать от него к Дженгутайскому хану. В 1832 г. барон Розен писал, что «Сеид, кадий араканский, ревностно старается вооружить общество свое против Кази Муллы, особенно же усугубил он к сему усилия, получив уведомление о высочайшем пожаловании ему пенсии».

Всю зиму с 1823 г. на 1824 г. Ермолов провел в с. Казанище, где имел при посредничестве шамхала Тарковского тайные встречи с кадием Саидом Араканским. Они не прошли зря: царскому наместнику удалось завербовать кадия, который стал «употреблять свое влияние горах» в пользу русских и «принял на себя наблюдение за своими единоверцами». За это Ермолов назначил Араканскому приличное жалование. Так об этом писал сам Ермолов в своих воспоминаниях: «Здесь в Казанище склонил я шамхала пригласить к себе Сеид-эфендия, известного своей ученостью и между горцами пользующегося величайшим уважением и доверенностью… Несколько раз виделся я с ним, но не иначе, как у шамхала, и в ночное время, дабы не было подозрения между горцами о знакомстве между нами, и они оставались в убеждении, что он не угождал ни одному из русских начальников. В нем я нашел человека здравомыслящего, желающего спокойствия и мне не трудно было угадать, что он не откажется быть мне полезным… Посредством шамхала я обещал доставлять Сеид-эфендию жалование».

Русские власти пытаются объединить усилия пророссийских мулл и кадиев, объединив их под руководством одного духовного лидера. Речь шла о попытке создания некоего прототипа централизованного Духовного управления мусульман Северо-восточного Кавказа, которое единым фронтом выступило бы против движения джихада. Положительный опыт в этом направлении уже был. Первое Духовное управление мусульман с этой целью было учреждено указом Екатерины II от 2 сентября 1788 и открыто 4 декабря 1789 в Уфе. Однако никто из дагестанских пророссийских кадиев и мулл не рискнул взять на себя эту роль, отдавая себе отчет о возможных последствиях.

Но русские власти не успокаиваются и в середине 30-х гг. находят такого человека – это казанский кадий Тадж ад-Дин Мустафин. Перед ним ставят следующую задачу путем проповедей «обратить горцев на путь истинный, подчинить их русскому правительству и истребить или выдать нам живьем Шамиля». Однако усилия русской власти по созданию централизованного Духовного управления в этот раз потерпели неудачу. Слишком сильны были позиции Шамиля. Казанский кадий, опасаясь мести со стороны моджахедов, боится появляться где-либо без охраны, которую ему выделили из царских войск. Вскоре он получает письмо с угрозой от сподвижника Шамиля, чеченского предводителя Ташов-Хаджи: «Я, полномочный визирь пребывающего в сей стране Шамиля, предписываю вам, чтобы вы без дозволения нашего не разъезжали бы в сих странах, и если вы не глупы, то должны удалиться, прежде чем вам будет нанесен вред. Я, Хаджи-Ташов, происходящий от колена царя Давида, желая сделать вам благодеяние, предупреждаю вас о том». Мустафин не испытывает терпения чеченца и не мешкая отбывает в Тифлис.

Какие доводы выдвигали прорусские муллы и кадии против джихада? Главный их довод заключался в том, что шариат допускает неправедную власть во избежание смуты (фитна) и кровопролития. Этот довод основывался на мнении средневековых факихов, которые запрещали поднимать мятеж против неправедного мусульманского правителя, чтобы избежать раздоров и смуты в среде мусульман.

Противники Гази-Мухаммада распространяли среди населения слухи и воззвания, что он действует неправильно, и что его звание имама не соответствует шариату. Так, хунзахский кадий Нур-Мухаммад заявил о том, что у мусульман уже есть имам – это турецкий султан, которому мусульмане всего мира должны подчиняться. Ссылаясь на шариат, Нур-Мухаммад доказывал, что мусульмане не могут иметь двух имамов и пока турецкий султан является имамом, у мусульман не может быть другого имама. Следовательно, имамство Гази-Мухаммада неправомочное, поскольку противоречит шариату.

Нур-Мухаммад также доказывал, что если мусульмане в судах руководствуются не по шариату, то это не означает, что они отступают от Ислама и становятся «кафирами», как это утверждает Гази-Мухаммад. На эти обвинения хунзахского кадия письменно ответил сам Гази-Мухаммад и между ними завязался большой письменный спор. Но, как пишет Али Каяев, никакие споры, никакие доказательства не были в силах остановить Гази-Мухаммада, который неуклонно продолжал свое движение и не прислушивался ни к кому.

Прорусские муллы также утверждали, что шариат запрещает вести джихад против сильного и более многочисленного врага, так как это приведет к бессмысленным жертвам среди мусульман и война будет в любом случае проиграна. Одним из сторонников этого мнения был накшбандийский шейх Джемалудин Казикумухский. «Смутой» называет джихад Хасан Аль-Алкадари, внук Мухаммада Аль-Яраги, признанный в Дагестане знаток фикха, ученый-историк, поэт. Подобное отношение Хасана Аль-Алкадари к джихаду следует рассматривать в контексте того, что он при царской власти с 1866 г. состоял в должности наместника (наиб) Южного Табасарана в чине сначала подпрапорщика (1867), затем подпоручика (1870), поручика (1874).

Признавая Гази-Мухаммада выдающимся ученым своего времени, Х. Аль-Алкадари одновременно называет его джихад против России «смутой», «скитаниями туда и сюда», от которых «никакого толку не вышло», считая, что «предпринятые им действия и навлеченные им на соотечественников бедствия не соответствуют ни шариату ни тарикату». Здесь Аль-Алкадари не приводит ясной аргументации, указывающей на то, что джихад Гази-Мухаммада против России противоречат шариату. Зато он подробно останавливается на том, что джихад имама полностью противоречит тарикату и дискредитирует его учение.

Тарикат, по словам Аль-Алкадари, «не есть новое учение, обязывающее людей пускать в ход кинжалы и сабли, а скорее есть путь, делающий людей более кроткими, терпеливыми и смиренными». При этом Аль-Алкадари ссылается на суфийского поэта Хафиза: «Для блага в обоих мирах, лишь двух этих правил держись: с друзьями будь ласков в речах, с врагом допускай компромисс». Хасан Аль-Алкадари обвиняет Гази-Магомеда в том, что он и «другие ему подобные в Дагестане, превратив тарикат в искание главенства и в путь к власти, склонили посредством его простой народ дагестанский на свою сторону и несправедливо дискредитировали его название, а сами стали причиной притеснений для приверженцев истины».

Таким образом, Гази-Мухаммад, по словам Х.Аль-Алкадари, исказил тарикат, который, по своей сущности, нацелен не на вооруженную борьбу, восстания, достижение власти, а на компромисс с врагами, смиренность, кротость, терпение. Это является еще одним подтверждением того, что тарикат не был идеологической базой джихада, поднятого Гази-Мухаммадом. При этом Аль-Алкадари приводит в пример тарикатских шейхов, которые мирно уживаются с русской властью: «Ведь в настоящее время среди мусульман, проживающих в России, сколько мы видим явных муршидов и мюридов, которые, спокойно живя в каком-нибудь захолустье, заняты служением Аллаху. Ни с кем они не пререкаются, даже и русские, в виду спокойствия и правдивости такого лица, оказывают ему внимание и уважение».

Кабардинец Сулейман-эфенди, бывший наиб Шамиля у адыгов, перебежавший на сторону русских, выступил в 1847 г. в газете «Кавказ», обвиняя Шамиля в том, что он «сопровождая действия свои силою оружия и предпринимая военные действия, нарушает тем самым главное условие тариката». Другим известным пророссийским кадием был Юсуф Аксайский. Он также обвиняет сторонников джихада в том, что их действия противоречат тарикату.

В своих стихах он называет имама Гамзат-бека «тираном», «лжецом презренным», чьи действия являются «либо мошенничеством, либо незнанием». Порицая джихад Гамзат-бека и его сторонников, Ю. Аксайский пишет: «и нет у вас души, есть лишь тело, симулирующее тарикат», «где же не быть беде, если не там, где поучает врачеванию сам заядлый убийца (Гамзат-бек. – Д.Д.), «стонут от него все округа и вот всюду селения, опустошенные и разрушенные до основания», «а спутники его, окропленные дождем гибели, обогатились имуществом их и пресытились им», «о, скопище падших, пораженных обманом!», «разве они не осквернили лицемерием сияние Магомета».

Одним из доводов Юсуфа Аксайского, как и всех противников джихада, является то, что сторонники джихада убивают невинных людей. Так, Аксайский критикует их за убийство хунзахской ханши Баху-бике и трех ее сыновей Нуцал-хана, Ума-хана и несовершеннолетнего Булач-хана: «Разве они не осквернили лицемерием сияние Магомета, когда дневную молитву совершили с символом веры и тут же на гибель бросили Булача в пучину вод, ребенка, взывавшего о помощи к пророку и к матери, замеченной среди зверенышей. А Нуцал? А Умахан? И сколько еще убитых ими без всякой вины и замученных!. Хасан Аль-Алкадари по этому поводу пишет: «Разве возможен такой имамат, шариат или тарикат, по которому он несправедливо, обманно и жестоко убил несовершеннолетнего мусульманина и слабую старуху и тем самым обесславил Ислам».

Когда в 1859 г. имам Шамиль был пленен Барятинским, Юсуф Аксайский написал в своих стихах: «О, ты, тот, кто свет сделал мраком. Разве судья воздаст вам добром за ваше истребление людей благородных? Права мусульман попраны тобою, а все имущество погибло расхищенным. Поверг Аллах тебя на бок унижения за то, что ты возгордился, о, притворившийся слепым презренный. Твой эмират – уничтожение; так суди же в нем. Твое благородство – унижение. Вот тебе позор!».

Противниками восстания 1877 г. под руководством четвертого имама Мухаммада-Хаджи стали известные ученые и шейхи, среди которых был шейх Сайфула-кади, ученик Мухаммада Аль-Яраги. Хасан Аль-Алкадари, который подвергает жесткой критике восстания горцев после пленения Шамиля, называя их «движениями против порядка», «смутой», также сатирически высказывается в своих стихах о восстании горцев 1877 г.: «Осленок думал львом зажить. Завеса тайны сорвалась с лица судьбы и началась кровопролитная война, и горе всем несла она. Ведь был наш Дагестан родной беспечно спавшею страной под властью русского царя. Народ жил лучше, чем теперь. Нежданно согратлинцы зря ошибкой злу открыли дверь. Сплели хабары так из лжи, что уж не веришь ничему. До глупости такой дошли, что главаря себе нашли: Гаджи Абдурахмана сын восстанья центром сделан был».

Таким образом, доводы противников джихада сводились к следующим положениям:

1) джихад против русских властей нельзя совершать, поскольку он вызывает смуту (фитна), бессмысленное кровопролитие и раздоры, что запрещено шариатом;

2) джихад противоречит тарикату, который призывает к смирению, терпению, соглашательству и компромиссу с врагом;

3) джихад против русских властей противоречит шариату, поскольку шариат запрещает вести войну против сильного и более многочисленного врага, что приведет к бедствиям и бессмысленным потерям среди мусульман;

4) джихад против русских властей нельзя вести, так как они не запрещают заниматься служением Аллаху.

Шейх Ясин Расулов, Шахид, иншаАллах

ДШ